Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Тихо! Не булькай… Давай!
— Эх, совсем я разучился. А ты как заядлый алкаш тянешь.
— Допивай и обратно в бочку, потом выбросим.
Ух, как щиплет нос вьетнамский бальзам! Это для конспирации, чтоб запах отбить.
Вот и день прошел…
Сидим на программе «Время».
— О чем задумался?
— Да так.
— Вино нюхаешь?
— Нет, просто грею нос.
— Еще час, и день прошел.
— Да… день промчался.
— Моментом уснешь, моментом проснешься.
«Продолжается визит президента Индийской Республики И. Реди в Советский Союз…»
«Постоянно развивать…»
«Крепить…»
«Горячо поблагодарил…»
«В частности, сказал…»
«Я воспринимаю как дань…»
«В частности, подчеркнул…»
«Сегодня от имени…»
«Был дан обед…»
«Обед прошел…»
«В центре внимания мировой общественности…»
«Газета пишет…»
«Агентство подчеркивает…»
«Этим и определяется главное направление…»
«Агентство указывает…»
«Газета отмечает…»
Чем только ни занимаются люди в сортире! И конверты подписывают, дрожа от холода и мизерности отпущенного на отбой времени, и дочитывают письма, и тут же их употребляют…
Вот Женя Бушуев склонился над письмом, в тапочках и трусах…
Забыл о дымящейся рядом сигарете.
Щас его засечет Шугуров. И будем мы вместе ишачить в наряде.
— Никит, у тебя есть закурить?
— Да у тебя ж вон она, рядом с тобой.
— Фу ты, точно, совсем записался… Домой, понимаешь…
— Ну ладно, Женя, спокойной ночи.
— Ага…
Вот и день прошел…
02.10.80.
Колючий, ущемленный Даниил, крепыш, казах, твердая рука:
— Я в чайную пошел с Унаняном. Ух, там какую девушку, ну, женщину видел!.. Дойки такие — Во! Ух-х! Вот к такой припасть… На них голову можно положить. И стоя, знаешь, как столик такой миниатюрный, можно писать… Я люблю такую погоду, когда холодно. Да, вот как щас, и солнце! Охотиться, знаешь, как хорошо!
Ведь сегодня четверг! Баня!
Стаскиваются, скомкиваются, собираются в единую кучу простыни, наволочки, полотенца… И тащат несчастные дневальные громадные тюки грязного белья в прачечную, а мы с песней — мыться!
— Горячая!
— Пизди́шь!
— Да есть, есть!
— Раздевайся, мужики! Куда в сапогах?!
Люди рвут за тазиками. Самые ретивые добыли уже себе драгоценные шайки, медленно стаскивают с себя штаны, трусы, майки… Крепко сжимая гулкую добычу, шествуют к месту омовения.
И вот уже никого не осталось в раздевалке. Ряды сапог, закутанных в портянки, и холмики сложенного обмундирования…
Из-за стены крики «очищающихся».
Дверь, как выстрел.
Голову в плечи, вы-выкая и дрожа всем голым телом, несется солдат к окошечку, получает пару чистого белья и портянки. Стремительное одевание вприпрыжку на кинутых сапогах и… в холод октябрьский, дымно-голубой!.. Сороки кричат домкратом.
Ночь.
Я дежурный, сижу в шинели, включил плитку — согреваюсь!
Ходил в штаб на доклад — туман, ветер листья набросал на асфальт.
Шорох дождя по деревьям.
От фонарей свет плотный, как куски материи.
Сейчас выключил свет, буду курить и слушать ночь. Не заснуть бы. Вспомнилась почему-то беседа с Сережей Долининым и вообще мое увольнение, вся эта история со стрелками на брюках и рык полковника Зайцева: «Поздно!» И капитан Ермаков, начальник клуба, с моим увольнением… Сжимает его и жалко так, трусливо, с улыбочкой, просяще:
— Нет-нет, не надо, это же наш режиссер…
Полковник медленно рвет, вытащив из его пальцев. Как судьба:
— Марш отсюда!
А у меня звенело в ушах и как-то кривилось лицо. И еще почему-то резко плевал без слюны, воздухом — тьфу!
Сережу я пошел провожать до метро. Широкое лицо, чуть азиатское. Лобяра. Вбирающий, смеющийся взгляд из-под очков.
Как хорошо он удивляется и смеется. И при этом неожиданно цепко и резко мыслит и упорно спорит.
— Серега, давай выкурим по сигаретке, я знаю одну замечательную лавочку.
— Конечно, я с удовольствием.
На лавочке мы говорили о Боге…
Все-таки как холодно!.. Даже в шинели не могу унять дрожь. Плитку переставил на стол. От нее горит лицо, а спине холодно.
Дочитал первую книгу толстовского дневника по 1894 г.
«Сводится все к „религии горшка!“» — так говорил дедушка.
Есть мысли вымученные (надуманные) и мысли сами собой рождающиеся! Опыт жизни. Они редко выливаются в обобщения, они как-то вне слов. Но если кто другой выразит, сформулирует, то узнаешь как свое, давно понятое, сразу прижимаешь как истину и помнишь ее, уже закрепленную в слове.