Пересекая Африку

Пожелав Мёрфи «С богом!», я вышел из Квикуру 8 декабря и после длинного перехода достиг Мапалатты. Поначалу, когда караван пришел, жители заперли ворота деревни, поскольку недавно их ограбили какие-то торговцы рабами, научив с подозрением смотреть на всех посторонних. Но через некоторое время жители объявили, что удовлетворены нашими мирными намерениями, и позволили нам войти.

По словам Асмани, который присоединился к нам снова в селении Мримы Нгомбе, мы не встретили бы никаких других деревень в течение нескольких дней, и, следовательно, необходимо было запастись провиантом. Хотя, если судить по предшествовавшему опыту, это утверждение, вероятно, было неверным, было бы неразумным риском совершать переход в джунглях без продовольствия, и я распорядился устроить дневку, дабы закупить и очистить необходимое зерно.

Вождь деревни был отвратительно грязный старик, страдавший белой горячкой — единственный случай этого заболевания, какой я видел в Африке (хоть пьянство ни в коей мере не было чем-то необычным). Однако дела с закупкой продовольствия на пять дней пути мы удачно уладили с его женами и 10 декабря пошли дальше.

Местность была совершенно очаровательна: деревья, нежно-зеленые и свежие, открытые, поросшие травой поляны, украшенные различными дикими цветами. Пожалуй, не потребовалось бы много воображения, чтобы представить себя в лесистой части хорошо ухоженного английского парка, за исключением того, что прыгающие в отдалении газели да черепа льва и слона удерживали в сознании тот факт, что находишься все еще в африканских джунглях.

Пройдя восемь миль, мы достигли росчисти, и в центре ее стояла большая новая деревня под названием Хисинене. Асмани с вечной своей ухмылкой указал на нее с явным удовольствием, полагая, видимо, что это будет приятным сюрпризом. Но я, напротив, был возмущен, поскольку теперь выяснялось, что дневка накануне была совсем не нужна, а всякое селение наверняка соблазнило бы кого-нибудь из моих людей остаться. Покидая деревню на следующее утро, я рад был обнаружить, что за ночь сбежал только один человек.

После того как все двинулись, я замкнул колонну верхом на Жасмине — белом маскатском осле, которого я получил в Уньяньембе и который к этому времени привязался ко мне с почти собачьей преданностью.

Маскатские ослы высоко ценятся, так как обладают хорошей выносливостью; но они требуют лучшего ухода и кормления, нежели обычные туземные животные. Они имеют до 12–13 ладоней в высоту[113], а их шаг равен шагу лошади, и на них очень приятно ехать верхом из-за их легкой иноходи.

Внезапно караван остановился, и взору представился очень нежелательный вид: люди сложили на землю свои тюки, в то время как Асмани и другие аскари были заняты яростной перебранкой с какими-то туземцами.

Они оказались посольством Таки, вождя восточной Угары, направлявшимся в Уньяньембе для переговоров по случаю недоразумения, которое возникло из-за того, что деревенский вождь был застрелен неким арабом в пустяковой ссоре. Теперь Така посылал к Саиду бен Салиму и Абдаллаху бен Насибу, чтобы уладить дело, а тем временем дорога через Угару была закрыта. Любые усилия убедить это посольство вернуться и проводить меня до деревни Таки были тщетны, и нам пришлось возвращаться в Хисинене. Все блестящие утренние надежды были, таким образом, разбиты, а длительная задержка казалась неизбежной.