Воспоминания

Теперь о криминале. Конец восьмидесятых. Я главный эксперт Советского фонда культуры. Заведующий отделом частных коллекций зарубежных выставок и замдиректора Музея современного искусства (не состоялся). Разъезжаю по Европе до усталости, тошноты. Пристают почти в каждой стране: «Подпишите сертификат на подлинность». К автору близко не стояло. Отказываю, к тому же я еще и эксперт аукционов «Филлипс», «Сотбис», «Кристис». Первого из них – штатный. Нельзя терять репутацию, как бы ни соблазняли. Порой и намеки на грядущие неприятности от рэкетиров, бутлегеров, содержательниц публичных домов, просто «спортсменов».

Но по-взрослому был, пожалуй, один случай, который мог окончиться трагедией. О том, что он подготовлен, мне сообщили в «органах». Скажете, откуда взялись? Иной раз я давал атрибуции и оценки конфискованным или задержанным контрабандным антикварным вещам. Делал это я неохотно, но квалифицированно и быстро. Так вот, ребята из соответствующего управления (потом только отдела) сообщили, что на нашу коллекцию, размещавшуюся тогда на Кутузовском, будет совершено нападение. Назвали фамилию организатора – он числился в моих приятелях, был швейцарско-немецко-итальянский подданный, жил за рубежом, часто наезжал в Москву, имел три фамилии от графско-княжеской (еще времен Рюриковича) до дворянской (не пишу их, потому что он еще существует). Встречались мы с ним нечасто, и там, и здесь, но в доме нашем он бывал не раз. Короче, «номер» не прошел, но и через долгие годы при встрече он старательно протягивал мне руку. Вот так.

Страшно ли это? В те годы – да. Нападения были на коллекции И. Сановича, А. Чудновского, братьев Ржевских, В. Голод, С. Шустера, В. Магидса, менее известных коллекционеров. Нередко успешные, с «изъятиями» на миллионы долларов.

Конечно, как в обычной, так и в коллекционерской жизни была своя обратная сторона. Речь идет не только о перепродажах (или спекуляции, по закону). Деньги были подчас немалые, а соблазны множились. Многие из нас были ими избалованы, всегда предпочитали лучшее, иногда исключительное. Скажем, сын старшего Я. Рубинштейна Женя, называвший меня «братик» – так близок был я с его отцом, – любил, чтобы в течение дня у его дома стояло такси, которым он пользовался нечасто. Но было бы. А. И. Шлепянов, сценарист фильма «Мертвый сезон», обедал исключительно в «Метрополе» и «Национале», как и его протеже Володя Березкин (в дальнейшем стал писать миниатюрные портреты для японского императора и его семьи). Очень сложный и порочный человек И. В. Качурин собирал (и пробовал, естественно) только редкие и дорогие крепкие алкогольные напитки. Хранились они на огромном стеллаже в гостиной, маскировались раздвижной библиотекой, да какие там были книги, и эротическая «Маркиза» Сомова была не из лучших.