Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Многое забылось, осталось в памяти неясным слепком. Скажем, посещение Леонида Осиповича Утесова с его тонкой коллекцией живописи «Союза русских художников» и роскошной мебелью карельской березы. Или встречи с Зацепиным в его квартире, превращенной в студию звукозаписи. Чертовский талант «не нашего разлива».
Та творческая, да тогда и главная для меня составляющая часть работы в «Мелодии» расширяла и какие-то связи и отношения с другими организациями. В ЦДЛ (Дом литераторов) я бывал не только из-за элитарного ресторана, кафе и баров, но и по делу. Там работал Миша Пазий, бессменный фотограф всей литературно-художественной элиты, теперешний мой сосед по даче в Загорянке. Если «шла» пластинка «литературная», то только к нему – огромный выбор фото литераторов, чтецов, артистов.
Я уже не говорю о Доме композиторов, Доме архитекторов (исключаю, правда, Дом Союза журналистов – членом этой организации я стал только в 1990 году, а до того попасть и в ресторан его было немыслимо трудно), ну и почти родной ЦДРИ, где с 1966 года я участвовал почти во всех ежегодных выставках большей частью с дизайном своих конвертов.
В эти годы я был «на подъеме», понимал, что занимаюсь своим делом на своем месте, много работал, выставлялся, писал и статьи. Все успевал, хотя мешал нажитый «грех» русской болезни. Заработки, как теперь говорят, «зашкаливали» – две-три тысячи рублей ежемесячно, «гешефты» под конец семидесятых не всегда честные. Когда говорят о всеобщей бедности в СССР, низких зарплатах и заработках, исключая «торговлю», «цеховиков» и другой криминал, то редко упоминают творческих работников: писателей, «выездных» журналистов, кинематографистов, драматургов, да и нашего брата, художников, иллюстраторов, оформителей, монументалистов. Не секрет, что среди нас были и «рублевые» миллионеры. Те, кто работал в полиграфии, не были особенно богаты, но при зарплате 200–250 рублей могли за счет гонораров получать вдесятеро больше. «Главные художники» всегда передавали друг другу выгодные заказы, а «у себя» выписывали гонорары на внештатников втайне от «всевидящего ока» ОБХСС. Собственно, из этого складывались и мои заработки, усвоенные еще со времен «Стройиздата».
Работа в «Мелодии» была интересно творческой и крайне выгодной и престижной. Несмотря на то что позднее, приобщившись к собирательству, я большую часть гонораров (не зарплату) тратил на покупку картин, оставались, что называется «излишки». Марина была довольно равнодушна к драгоценностям, но все-таки любила хорошую одежду, особенно для детей, и предпочитала удобный и комфортабельный летний отдых. Ни о каких заграницах тогда и не мечталось, ей удалось только один раз (до конца восьмидесятых годов) съездить в Венгрию, я уже о «загранке» и не заикался – профессия не позволяла, а то, что материал в вездесущем КГБ на меня существовал, не сомневался. Вряд ли в нем было что-то криминальное, но клеймо «классово чуждого» подразумевалось.
Итак, отдых. Первое время это были самостийные заезды в Гагру, Крым, все это обрастало неудобствами, просьбами, сомнительными «стойбищами» и постоянным поиском мест «общепита». Наконец как-то представилась возможность более цивилизованного отдыха в Пицунде. Мой тогдашний товарищ Боря Дударев, сын оперного певца, сам занимавшийся фарцовкой с поляками (из-за этого и был ими убит), всегда умело устраивался в жизни, знал черные «ходы» и «выходы». Он и дал нам рекомендации в комплекс для литераторов-артистов-кинемато-графистов (а более всего для фарцовщиков и «френчей») в Пицунду. Место замечательное, многоэтажки гостиничного комплекса сверкали в лучах солнца, синее море, зеленые длиннохвойные реликтовые сосны, зона благодати. Прельщала и вкусная недешевая «шамовка», то есть завтраки, обеды с черной икрой и бутылкой вина на двоих и еще более роскошные ужины. Было где оторваться. Да и публика в нашей компании подобралась изысканная: кинорежиссер, коммерсант (с женой ли, любовницей?), очень солидная немолодая пара ответственного работника (жили где-то рядом на Кутузовском), пара иностранцев – немцев, еще кто-то и, конечно, «сексот» – осведомитель. Мы вечерами часто пировали, и даже помню, что, как обычно перебрав, я перевернулся на стуле, упал спиной, но бодро вскочил. Многие сочли это хорошо отработанным трюком.
Обеспеченные поездки, довольно налаженная жизнь, первый сын Игорь, родившийся в 1971-м и постепенно подраставший, новый расширенный круг знакомств, и не только с коллегами «по цеху» – в большинстве своем, иногда при высоком профессионализме, они ограничивали свои интересы работой, заработками и доступными развлечениями, и мне было с ними скучновато; мы стали лучше одеваться (покупали изредка вещи у фарцовщиков), не скупиться на такси, изредка бывать в ресторанах. Марине и тогда все это было не особенно по нраву. Позднее это расхождение в пристрастии к «хорошей жизни» сыграло свою драматическую роль.