Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Работа моя в «Мелодии» шла успешно, оформлял я в основном конверты на экспорт, темы выбирал самые интересные – своя рука владыка – классику, лицензионную эстраду. Завязались и знакомства со многими «нонконформистами»: Вейсбергом, Свешниковым, Краснопевцевым, Шварцманом, Вечтомовым, позднее Кабаковым, Булатовым, Янкилевским, Брусиловским. Сдружился я более всего с Володей Немухиным и Славой
Калининым, оказалось, на всю жизнь. До отъезда Оскара Рабина мне удалось помочь ему в трудном положении здесь в Москве. Описывать не буду, во Франции он об этом не вспоминал. Позднее я написал стихотворение в память нашего знакомства, там все сказано, а еще подробнее в книге «Коллекционеры» издательства «Пробел», 2018 год.
Отдельно хотелось бы сказать об Анатолии Звереве – «Зверюге». Это была самая яркая и нелепая фигура андеграунда. Встречался я с ним неоднократно и у Саши Степанова, и у Владика Шумского, главного редактора издательства «Международные отношения», где он жил и хамил неделями, и, конечно, у Володи Немухина, где Зверев набросал акварелью за двадцать минут мой портрет – совсем непохожий. «Старик, ты будешь таким через двадцать лет», – утешил он меня. Не стал. Зверев был мистификатор в жизни и блестящий импровизатор в ремесле. Похрюкивая и покрякивая, он лихо выписывал кренделя на любом материале, внезапно обобщал их – и вот тебе «нетленка», иногда, и вправду, если трезв, эффектная и даже блистательная. Но несравнимая с нашими мастерами двадцатых годов Фонвизиным, Тырсой, Митуричем, Бруни. Ну не гений, что ж поделаешь.
В 1974 году благодаря моей жене я познакомился с Яковом Евсеевичем Рубинштейном, старейшим московским собирателем, «ровесником века». Он и другой мой «наставник» Юрий Сергеевич Торсуев обучали меня всем тонкостям и коварствам коллекционирования. Вскоре меня приняли как «своего» в эту старшую компанию, где собрались «ровесники XX века» и даже старше.
С Яковом Евсеевичем я дружил до 1983 года – его кончины, разлады были незначительные. Помогал ему в определении подлинности предлагаемых работ – тащили ему невесть что, пригодился мой опыт художника, знания искусствоведа и свежий глаз знатока искусства 19001930-х годов, коим я вскоре и стал: опыт – дело наживное. Все мои взаимоотношения с коллекционерами старшего «призыва» описаны в той же книге «Коллекционеры». Там же и свод правил, который я от них усвоил, добавив и свои, можно сказать, заповеди.
Особые отношения у меня сложились с единственным сыном Рубинштейна от первого брака, Женей. Называл он меня «братик», что немного коробило. Человек грузный, вроде и неповоротливый, но чрезвычайно ловкий, не обремененный моральными рамками, он преодолевал свою «слоноподобную» инерцию и склонность к сибаритству, как только это касалось «прибылей», колесил по всему Советскому Союзу в поисках добычи, и это ему удавалось. Через ряд комбинаций, в том числе с «зарубежом», он зарабатывал немыслимые для коллекционеров того времени деньги: сбывал фальшивки авангарда, обменивал откровенные подделки всех времен и народов у почтенных коллекционеров на подлинные шедевры, втирался в доверие к музейщикам. Подозревая его в этих махинациях, я в течение нескольких лет по-дружески его консультировал, не всегда догадываясь о размахе. В некотором смысле это позволяло пополнять коллекцию. В 1980–1983 годах я без ложной скромности был наиболее активным среди легальных московских собирателей: решал быстро, платил щедро и в срок, чего мне это стоило, знала только Марина. Умел слушать старших и при этом не притворялся, а действительно был заинтересован в новых сведениях, новых связях, устной истории искусства, тогда более правдивой, чем в учебниках. Моя «состоятельность» привлекала шестидесятников – всегда мог выручить при безденежье. «Кинетистам», например, давал иногда заказы на оформление грампластинок. Кое-кто продавал недорого в мою коллекцию работы – я никогда не торговался с товарищами-художниками. Другое дело – с коллекционерами. Известность коллекции росла, Министерство культуры начало привлекать работы из нее на выставки в СССР и за рубеж.