Воспоминания

В год переезда на Кутузовский на втором этаже нашего подъезда распродавалась коллекция Дмитрия Российского, говорят, лечившего еще Ленина, но разбогатевшего после войны (не гражданской) на лечении венерических заболеваний вернувшихся с победой бойцов, в основном офицерского состава. Расплачивались по желанию лечащего врача они произведениями искусства – копейки стоили, достались задарма. Когда я первый раз попал в эту квартиру с высокими потолками, все три (четыре?) комнаты были завалены мебелью красного дерева и «карелкой», бронзой, курительными трубками, статуэтками и картинами, картинами, картинами до потолка со снятыми и выброшенными подрамниками.

Распродажа шла неистово две недели – столько дали для освобождения квартиры; наследники по линии жены – она же была и домработницей ранее – из рязанской глубинки спивались на наших глазах. Но вышло так, что снова я попал в нее уже пустую, где кроме одного голландского и полуосыпанного натюрморта уже ничего и не осталось. Пришлось взять его. В дальнейшем я выкупал редкие гравюры, акварели К. Петрова-Водкина, П. Кузнецова, А. Бенуа, М. Добужинского, К. Богаевского сначала у коменданта наших кооперативных подъездов, потом у его дочери, а позднее уже у внучки. Впрочем, у нее через сорок лет. Дед ее был человеком суетливым, но добрым, со мной иногда консультировался. Так за две недели Яков Борисович Кадин стал обеспеченным человеком, но вспоминаю я его с теплом не только из-за картинок.

Первый год проживания на Кутузовском проспекте закончился печально для нас. В один из январских дней мы со старшим сыном Игорем прогуливались с санками по верхнему берегу Москвы-реки, напротив теперешнего Сити. Тогда на его месте стоял цементный завод. Говорят, что площадь под ним была занята монолитами из местного мрамора и плотного известняка, а потому позднее была выбрана для Сити. Посадив Игоря на санки, я необдуманно толкнул их с высокого склона. Игорь упал, сильно ударившись о сугроб. Оказалось, что в этом падении он получил компрессионный перелом пяти позвонков. Каково же было наше горе с Мариной, которое нас еще более сблизило. Игорь лежал в детской Филатовской больнице, вставать с постели было ему не под силу, да и запрещено, мы дежурили около него подневно.

Для выздоровления требовался корсет, который мог поддержать его неокрепший позвоночник. Нас утешали, что в этом возрасте болезнь излечима, почти бесследно, но как быть с корсетом, где достать его? На выручку пришел мой приятель и собутыльник Митька Богородский, сын знаменитого руководителя МОСХа, бывшего циркового артиста, комиссара Волжской флотилии и, говорят, одно время председателя Оренбургского ВЧК Федора Богородского. Митька обратился к Юрию Ивановичу Пименову, художнику «золотого фонда» отечественного искусства. Тот принял нас с Мариной по-родственному, отечески и помог с корсетом из пластмассы для Игоря в кратчайшее время. Вспоминаю и его и Митьку с глубокой благодарностью.