Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Седьмого декабря 1980 года ко мне на восьмой этаж поднималась внушительная компания старейшин московского и ленинградского коллекционирования. За столом было более двадцати пяти человек, празднующих мое тридцатипятилетие. Я. Е. Рубинштейн вручил мне ларец с трюфельными конфетами – вроде приза за признание. Те, кто неоднократно бывал у меня поодиночке, собрались теперь совместно чествовать. Цвет собирателей. Большая честь, я ликовал. За эти десять лет я достиг той цели, которую негласно ставил перед собой, – войти в первую десятку коллекционеров русского авангарда, тогда еще размытого понятия. Вошел в пятерку. Бум на него уже намечался на Западе и окончательно разразился в следующем году. Цены на картины этих мастеров возросли сначала в десятки, а затем и в сотни раз. Нас, собирателей, стали постоянно обхаживать визитеры с Запада, стараясь за бесценок выцыганить что-нибудь из стоящего, особенно с середины восьмидесятых годов – времени начала «русских торгов» в Лондоне и Нью-Йорке. Ни в это время, ни позднее я не продавал за рубеж работы из своего собрания, не только из чувства патриотизма или осторожности. Доходы, мною получаемые и от профессии, и от незначительных перепродаж коллегам-коллекционерам или просто спекулянтам-соотечественникам, позволили безбедно жить и приобретать работы в коллекцию, которая в большей степени пополнялась благодаря обменам. Они приносили то, что далеко не всегда можно было получить за деньги у коллекционеров, тоже людей не бедных. Иногда обмены сопровождались небольшой «бонификацией» – доплатой. Только с концом перестройки, уходом из жизни целого поколения собирателей началась цепь распродаж их наследниками и второстепенных работ, и шедевров, часто по несуразным ценам. С долларовыми отношениями, узаконенными позднее в России, это приняло форму беспредела. Коллекции рассыпались, как листья в осенний листопад.
В следующем, 1981 году в ГМИИ им. Пушкина открылась выставка «Москва – Париж». Влияние ее на интерес к искусству авангарда трудно переоценить. Но, попробую скаламбурить, ценна она и возросшей ценой на произведения искусства этого направления. Их стали скупать сначала «чужестранцы», потом за уходящим поездом понеслись и наши. За этот год мы, собиратели этого искусства – а в моем собрании было уже несколько десятков работ авангардистов первого призыва, – стали миллионерами в западном значении этого слова. Позднее, уже в середине девяностых, долларовыми миллионерами стали и собиратели реалистического и академического искусства XIX века.
С начала 1980-х годов начались и активные мои выступления на вернисажах, обсуждениях выставок, и хотя я отказался от защиты диссертации, сдав все необходимые кандидатские экзамены в аспирантуре, опубликовав необходимые для защиты статьи, моя искусствоведческая активность только возрастала. Особый интерес в это время вызывала идея создания Музея современного искусства, аналогичного зарубежным. Обсуждение ее происходило в разных кругах постоянно. Кто только в этом не участвовал. Особо активными были, естественно, искусствоведы. Бажанов, Ерофеев, Пацюков, Мейланд, Якимович, Бессонова, Кашук, а из «старших» Стригалев, Яблонская, Сарабьянов, Поспелов, Костин, кого только не припомнишь из участников дискуссии. И все, как мне казалось, впустую, беспочвенно. Создавались инициативные группы, уповали на коллекцию Костаки (а она уже давно была в Третьяковке и частью за рубежом в Греции), Талочкина, Нутовича, Глезера, предлагались другие мифические и неосуществимые варианты типа изъятия работ XX века из ГТГ, Русского музея, провинции. Ничем толковым это закончиться не могло. Прекраснодушие, нереальность, глупость меня раздражали, и участие в этих «сходках» я прекратил, не потеряв, правда, связей с людьми.
Во многом свободно распоряжаясь своими деньгами, я часто поддавался и своим «пристрастиям», пагубным для семейной жизни. Двух-трехдневные загулы, из-за которых я все-таки не выпадал из рабочего графика и не подвергался нападкам по службе, где был достаточно независим от начальства, всемерно тяготили, портили отношения с близкими. Как это ни тяжело, но вынужден в этом признаться. В 1976 году мне уже пришлось проходить амбулаторное лечение от алкоголизма, в конце семидесятых – стационарное. Потом это периодически повторялось. Чтобы понять всю серьезность опасности, замечу, что в так называемой Соловьевке одновременно со мной лежала и Галина Брежнева, излечить которую от подобного пристрастия было безнадежно. Впоследствии эта моя беда подчас становилась и причиной повторяющихся депрессий.