Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Русско-американский «Православный вестник» печатал материалы о неусыпном интересе российского императорского дома к американской епархии, печатал телеграммы и поздравления, которыми в течение многих лет обменивалась епархия с царствующим домом, свидетельствовавшие о личной заботе о епархии самого Государя, который поддерживал епархию часто из собственных фондов.

В 1899 году царь Николай пожертвовал из личных средств 5 тыс. долларов на американскую миссию, а в следующем году еще 5 тыс. на постройку Никольского собора в Нью-Йорке. Кроме того, по высочайшему распоряжению в день Благовещения на постройку Никольского собора в Нью-Йорке был произведен сбор средств по всем церквам Российской империи. В общей сложности было собрано 60 тыс. рублей. В том же году царь пожертвовал еще 5 тыс. рублей из личных средств на постройку собора в Чикаго и 2 тыс. – на церковь в Питтсбурге.[119]В 1908 году царь подарил еще 5 тыс. на русский иммигрантский дом в Нью-Йорке.[120] Надо отметить, что царь совсем не любил сорить деньгами. Знавший его лично в ставке адмирал Бубнов свидетельствовал, что «Государь не был подвержен никаким страстям и излишествам; стол у него был совсем простой… из игр любил он лишь домино и трик-трак, а в карты не играл».[121]А протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский даже говорит о крайней бережливости царя, экономившего в затратах и на собственную семью, которую безумно любил. Шавельский иллюстрирует это свидетельством военного министра Редигера. Военный министр как-то рассказывал Шавельскому, что, «ожидая в Царском Селе царя, задержавшегося на прогулке, он увидел Николая II с пятью девочками. Зная, что у царя только четыре дочери, Редигер не удержался и спросил царя, что это за маленькая девочка, которую он вел за руку. – «Ах, это Алексей Николаевич, – смеясь, сказал царь. – Он донашивает платья своих сестер. Бот вы и приняли его за девочку».[122]

Поэтому поддержка американской епархии из личных средств на внушительные по тем временам суммы свидетельствует об исключительной заботе Государя об американской миссии и жертвенном участии в ней. Конечно же, помощь царя не выходила за рамки религиозной благотворительности или же миссионерского рвения. Однако параллельно этому растущий интерес России к галицийским «проблемам» и мост между прикарпатскими русофилами и Петербургом не могли остаться незамеченными в Австро-Венгрии и не вызвать ее опасений. Реакция самой Австрии была сдержанна, поскольку по новому распорядку империя вела совместно лишь внешнюю политику, а переход американских карпатороссов в русскую епархию и их влияние на рост русофильских настроений в Австро-Венгрии попадали в компетенцию внутренней политики Венгрии. Таким образом, если Австрия на первых порах заняла выжидательную и наблюдательную позицию, то в Венгрии, откуда шел основной поток русинской эмиграции, этой проблемой занялись на самом высоком политическом уровне.