Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Галицко-Русское благотворительное общество выходит в большую политику

От австрийского посла в Петербурге, конечно, не могли быть скрыты ни интерес царя к американской епархии, ни резонанс обращения в православие униатов в Америке среди русинов-униатов в Австро-Венгрии. Там-то галицко-русские патриоты, известные под именем «москвофилов», начали пропагандистскую кампанию, вторя закрытому «Славянскому веку» и энтузиастам Галицко-Русского благотворительного общества, на собраниях которого научно доказывалось, что Галиция… и в историческом, и в этнографическом отношениях «единая, неделимая Русь», со всею Россиею разделенная «лишь несчастными политическими обстоятельствами».[138] Вероятно, чтобы исправить эти «несчастные политические обстоятельства» Русско-Галицийское благотворительное общество стало оказывать все большее влияние в Петербурге. На него прямо ссылается епископ Евлогий (Георгиевский) в бытность свою членом Думы (Второй и Третьей, 1907–1912).[139]

К этому времени означенное общество превратилось в политическую и церковную силу, совершенно не пропорциональную декларируемым им скромным благотворительным целям. Среди членов общества и его подкомитетов были члены Святейшего Синода, два митрополита – Санкт-Петербургский и Киевский, – пять членов Государственного Совета, такие влиятельные лица, как заместитель председателя Государственной Думы, и несколько членов Совета министров Императорского Двора.[140] Конечно, членство митрополитов можно было бы счесть почетной декорацией, которая могла бы пойти на пользу любой благотворительности. Однако присутствие министров Двора подчеркивало именно личную руку Государя в этом предприятии и то, что он пытается руководить этим обществом в обход собственного правительства. Это министерство объединяло все части придворного управления вне контроля сената, государственного совета или какого бы то ни было другого высшего учреждения. Возглавлял его министр Двора, который состоял под непосредственным ведением Государя. По установлению 1893 года коллегиальное начало, господствовавшее до тех пор в учреждениях министерства Императорского Двора, было заменено началом единоличным. Все повеления министр Императорского Двора получал непосредственно от Государя и по делам, требующим Высочайшего разрешения, также имел право входить с докладом прямо к Государю. Таким образом, его деятельность не подчинялась ни Государственному Совету, ни Сенату, ни Думе и не контролировалось ими. Присутствие этих министров в Галицко-Русском обществе отражало особый интерес императора к этому обществу и его роли как общественной организации, подконтрольной непосредственно Самодержцу. Среди рьяных охотников политизировать религиозное положение русинов в Австро-Венгрии был новый председатель Галицко-Русского благотворительного общества в Петербурге, член Государственной Думы граф Владимир Бобринский, старинный приятель Государя, еще в бытность свою цесаревичем служившего в 1887–1891 гг. с Бобринским в одном лейб-гвардейском гусарском полку. Бобринский начал выступать с предложением включения Галиции и Карпат, как земли русинов, «то есть русских», в состав Российской империи, причем выступал он на самой Думской трибуне. Мы уже упоминали, что труды этого общества освещались более или менее регулярно и в «Американском православном вестнике».