Сибирская эпопея

Это был огромный скачок вперед. «Сибиряков», совершив впервые в мире сквозной арктический переход за одну навигацию, уже поставил своего рода исторический рекорд. Обещание Шмидта повторить этот подвиг напоминало стремление рядового спортсмена выполнить то, что под силу только олимпийскому чемпиону. Этот дерзкий вызов витал в воздухе. Шмидт предложил капитану «Сибирякова», вернувшемуся из Японии, где его корабль немного отремонтировали, отозваться на призыв времени. «Повторить рейс «Сибирякова» необходимо, – писал он Воронину, – чтобы рассеять неверие в этот путь, как путь торговый, как путь, необходимый Советскому Союзу, а неверие есть у многих, многие считают рейс «Сибирякова» счастливой случайностью».65

Воронин согласился, однако предполагал, что отправится в экспедицию на борту «сильного» ледокола. Поняв же суть замысла, отказался от участия в эксперименте. В июле, когда навигация в Арктике уже была в разгаре, ему показали в ленинградском порту судно, предназначенное для этой экспедиции. Он тут же понял, что оно не подходит для решения поставленной задачи. «Мне размеры «Челюскина» не нравятся, – писал Воронин, – и по типу не испытанного во льдах парохода строить такие же новые суда считаю преждевременным. По моему мнению, дать некоторое изменение в размерах, увеличив грузоподъемность, строить суда ледокольного типа по типу уже испытанных судов «Седов» и «Сибиря-ков»».66 И, крайне недовольный, добавил, что этот корабль, скорее всего, ждет несчастье.67 Судно, о котором шла речь, построили в Дании. Это было грузовое судно примерно 100 м в длину с широкой носовой частью. Его корпус был недостаточно укреплен, чтобы ходить во льдах. Советская сторона окрестила корабль «Челюскиным» в честь одного из героев экспедиции Беринга, состоявшейся двумя веками ранее. Решение официальной комиссии звучит еще более сурово, чем выводы капитана Воронина: корабль построен без учета заданных условий и совершенно непригоден для ледового плавания.68 К выводу комиссии был приложен длинный список технических недостатков, большую часть которых исправить не представлялось возможным. На самом деле у Отто Шмидта не было выбора. Никакого другого, пусть даже и еще менее ледокольного типа судна, не существовало. Шмидт знал, что должен отправляться в экспедицию. Вопреки вероятной неудаче, он преисполнен энтузиазма. Возникает даже вопрос, что послужило движущей силой его твердого намерения идти на обычном грузовом судне: объективная необходимость или его свободный выбор? Возможно, он был рад, что ему выделили хотя бы «Челюскин», несмотря на все недостатки последнего. Ведь ждать, пока другое судно сойдет со стапеля, пришлось бы, скорее всего, очень долго. Спешка отразилась и на всех других подготовительных работах: для экспедиции не предусмотрено никакого дополнительного финансирования и снабжения, кроме заложенного в план экономического развития на 1933 год. Шмидту пришлось снова пойти на ухищрения и придумывать разные комбинации, чтобы заполучить дорогое оборудование и редкие продукты – в СССР в это время снова голод. Что же касается команды, то кандидатуры согласовывались. Начальник экспедиции сначала мобилизовал ветеранов «Сибирякова», в частности радиста Эрнста Кренкеля. В составе экипажа и экспедиции люди с хорошими связями, что в списке приоритетов у нового главы Главсевморпути всегда стояло на первом месте. Например, кинорежиссер М. Трояновский и его коллега А. Шафран, художник Ф. Решетников, писатель С. Семёнов, фотограф П. Новицкий, журналист Л. Муханов и даже модный поэт И. Сельвинский. С капитаном все получалось сложнее: конечно, Шмидту хотелось заполучить опытного Воронина. Но капитана не удовлетворили немногие технические улучшения корпуса и носовой части, и он оставался при своем мнении о непригодности «Челюскина» к такому плаванию. В конце концов, из уважения к Шмидту, он согласился отвести «Челюскин» из Ленинграда в Мурманск – порт отправки экспедиции, в обход Скандинавии. Это позволит, как рассудил он, все же протестировать возможности судна в менее опасном море. Однако, прибыв в Мурманск, Воронин узнал, что другого капитана нет[157] и что судьба экспедиции зависит от него. Скрепя сердце, он согласился и записал в дневнике: «Знаю, что меня ждет». Воронин осознавал, насколько трудно будет протащить это «корыто» через арктические льды.69