А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

С. И. Скороходова

Проблема творчества в философии А. С. Хомякова и И. В. Киреевского

Проблема творчества в философии И. В. Киреевского и А. С. Хомякова напрямую связана с вопросом о том идеале, к воплощению которого они стремились, ибо в творческом порыве присутствует страстное влечение к идеалу, в соотношении с которым творчество разделяется этими мыслителями на подлинное и мнимое. Объектом и субъектом подлинного творчества является прежде всего сам человек.

Еще любомудры подчеркивали «царское» положение человека в раю и выдвигали идеал «всеведения», восстановления утраченной гармонии между миром и человеком. Д. В. Веневитинов, близкий друг И. В. Киреевского и А. С. Хомякова, писал А. И. Кошелеву о том, что в первом человеке все чувства были мысли, что он все чувствовал, следовательно, все знал. «Эта мысль одна может ясно доказать, что человек носит в душе своей весь видимый мир, что субъект совершенно в объекте…»[1282]. Поэт полагал, что хотя реальность ускользнула от человека после грехопадения, но в творческом порыве возможно непосредственное «прикасание» к сердцевине, сокровенной сущности вещей и явлений. Все творчество И. В. Киреевского пронизано стремлением найти путь к преодолению падшего состояния.

А. С. Хомяков подчеркивал соборный характер подлинного творчества. Он писал, что истинный художник не творит собственною своею силою, но духовная сила народа творит в нем[1283]. Не случайно славянофилы проявили подлинный интерес к народной культуре, видя в ней исток всякого творчества вообще, основу национальной самобытности, а не плод «неучености»[1284]. Основная идея работы А. С. Хомякова «По поводу отрывков, найденных в бумагах Киреевского» сводится к тому, что человек ни в какое мгновение своего существования не является как сущий, но только как стремящийся быть[1285]. Это стремление лежит в основе творчества. И. В. Киреевский же отталкивается в своих философских построениях от индивидуального творчества в соборности, которое воспринимается им не только как способ целостного постижения мира, но и как порыв к благому бытию, в процессе которого преображается само естество человека и одухотворяется мир. Но и он подчеркивал соборный характер творчества: «Добрые силы в одиночестве не растут. Рожь заглохнет между сорных трав»[1286]. В соответствии со своей антропологией он делил творчество на внешнее и внутреннее. У А. С. Хомякова такое деление тоже присутствует.

Путь ко «всеведению», цельному, глубинному постижению мира начинается с внутреннего творчества, под которым И. В. Киреевский понимал стремление к внутренней цельности, сосредоточение, собирание всех отдельных частей души в одну силу, а затем погружение внутрь, поиск неповрежденной грехом, сокровенной основы человеческой личности, связанной с идеей нетленной, вечной, совершенной жизни. В. В. Зеньковский писал: «“Позади” сердца мы должны поместить тот таинственный центр личности, который зовут “глубинным я” или как-либо иначе. Там и находится подлинный субъект всего, что происходит в личности, – это есть “субъект”, личность в ее основе… Это закрытая сфера нашей личности, – и ее мощь, ее возможности, ее крылья – все это остается часто нераскрытым, неразвернувшимся, – порой люди только чувствуют в себе эту глубину»[1287]. И. В. Киреевский проявлял особый интерес к слову, писал о том, что в душе каждого человека есть незаметный, потерянный островок: «…снаружи камень, внутри рай!»[1288]. У него даже есть неопубликованная работа «О том, что так называемый рай есть образ внутреннего человека»[1289]. Философ замышлял объемный труд. В Библии сказано: «Царство Божие не приидет приметным образом, и не скажут, вот здесь оно, или вот там, ибо Царствие Божие внутри вас есть» (Лк. 17, 20–21), в живой вере и твердом уповании, в чистой совести и любви. И. В. Киреевский писал, что «есть какое-то слово, венец и основание всякого мышления, ключ ко всем тайнам, цель всех воздыханий человечества; <…> слово незаметно хранится в сердце, <…> лежит оно несгораемо, в вечном огне из самых пламенных чувств, из горячих дум и раскаленных образов воображения человека, к нему ведет воздушная лестница <…> по ступеням этой лестницы скользят незримые духу <…> легкие тени, которые помогают душе»[1290] и приводят к Богу. В Библии также есть образ лестницы: «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот Господь стоит на ней…» (Быт. 28, 12). Характерно особое, почти сакральное отношение к слову И. В. Киреевского и А. С. Хомякова. Слово, «как прозрачное тело духа»[1291], должно живо передавать все его движения. А. Хомяков называет первой стихией творчества точность языка. Строгость к собственному слову, как он считал, строгость к собственной мысли, ибо бесконечно воздействие слова на мысль[1292].