А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

В. И. Жулай

Идея любви в этико-социальном учении А. С. Хомякова

В канун столетнего юбилея Алексея Степановича Хомякова, в самом начале ХХ века вышла в свет книга Л. Владимирова «А. С. Хомяков и его этико-социальное учение», в которой был подведен «общий итог заветов А. С. Хомякова русской земле: “Вырабатывать, путем веры и последовательного развития исторических начал народной жизни, такой духовный склад у человеческой личности, при котором живая единичная совесть была бы самою надежною охраною исполнения этических, а, следовательно, и всех гражданских обязанностей”»[1264].

Как замечает Л. Владимиров, подобная единичная совесть, задачу развития которой ставил А. С. Хомяков, не мыслима без коллективного не нее влияния, а обычная коллективная совесть получает свое единство от соглашения или компромисса, которое может исходить не из этических соображений, а напротив, преследуя эгоистические цели. Поэтому в отличие от понятия коллективной совести А. С. Хомяков вводит новое понятие – соборной совести, которое исходит из евангельской любви: «Соборная совесть <…> совесть людей, объединенных во единую, народную совесть, одним чувством, созданным верою. Но здесь не имеется в виду ни фанатизма, ни искажений, основанных на кривых толкованиях. Здесь имеется в виду исключительно чувство, вызываемое евангельскою любовью к ближнему <…> Любовь к ближнему не есть только высший догмат разума, но и правило, превращающееся в чувство. И когда такое чувство одушевляет множество людей, то оно объединяет их совести и превращает эти совести в одну соборную, то есть единую по возвышенному чувству»[1265].

Сопрягая единичную и соборную совесть с личным и приобретенным характером человека, Л. Владимиров замечает, что приобретенный характер, который вырабатывается в течение жизни под влиянием воспитания, бытующих нравов, различных верований и убеждений, может покорить себе личный врожденный характер, которому свойственны инстинкты и чувства. При этом личный характер, хотя никогда не изменяется, но может быть направлен в другое русло: «Энергия, которая при одних условиях употреблена была бы на цели корыстные, может уйти на деятельную любовь к ближнему»[1266]. Условия, необходимые для этого, по мнению Л. Владимирова, заключаются в следующем: «<…> чтобы выработать такой духовный склад, нужны чистое христианство в церкви, морализованное право в государстве и сущая правда в общественной жизни»[1267]. Эти три главных требования он полагал как этическую задачу ХХ века, добавим от себя, как оказалось, невозможную задачу. Очень часто осуществление трудноисполнимых задач переносилось на будущее. Но такой подход лишь подчеркивает сложность ставящейся проблемы. Выполнение трех условий, которые формулирует Владимиров для свершения ставящейся задачи, возможно только в единичных случаях, в масштабах общества они приобретают утопический характер, который в общем был очень характерным для русской философии XIX века. Следуя заветам А. С. Хомякова, Л. Владимиров также возлагал свои надежды на христианство – религию, которая нацелена на будущее: «…этический склад личности есть, в сущности, христианский характер, потому что христианство собственно только и выдвинуло на первый план внутреннюю жизнь человека до такой степени, что каждый человек представляет собой целый отдельный мир»[1268]. Гуманизм ХХ века со всеми своими противоречиями, которые он породил, возвысив человека на небывалую до того высоту, с такой же силой сбросил его вниз.