Давай перевернём Вселенную (СИ)

Снова переступать этот порог! Тиралик остановился, вдохнул поглубже и вошёл следом. От разверзшегося пространства закружилась голова, но надо потерпеть. Всего лишь взять вещи – и назад. Зато как девушки из теплиц обрадуются обновкам!

Он взбежал по лестнице на второй этаж, нашёл гардеробную. Подобрал белое платье для Сетти, свитера и плотные штаны для девочек, с которыми плели одеяла. Поскорее увязав в два тюка, понёс к выходу. Придётся сделать не меньше пяти рейсов – ещё бы куртки захватить, и головные уборы.

Доктор с Аникой ругались о чём-то возле консоли. Тиралик прошёл мимо, чтобы скорее оказаться в медицинском модуле Оплота. Не глядя, распахнул дверь…

В лицо кинулась бездна: чернота и звёзды в ней. Ослепительные, хищные! Со всех сторон, без опоры, без пощады.

Кто-то дёрнул назад, Тиралик повалился набок. Тюки кувыркались в невесомости, удаляясь.

Он зажмурился. Один, среди бесконечного пространства. Снова.

Ралли, Сетти, Антоныч, Гора-Бифер, Эльнара… Две сотни людей, ставших близкими. Которые не побоялись сразиться за «синего», выступить против своего Центра, – неужели всё? Затерялись в бездонной пустоте, исчезли. Он никогда больше не встретится с ними, не увидит?..

Звёзды рванулись навстречу, готовые пронзить, сжечь, растащить по кваркам. Холодные лучи проткнули миллиардом стрел. Желудок резало, комбинезон пропитался жарким и липким.

Тиралик скрючился на полу и не почувствовал, как его оттащили прочь от порога, не увидел, как закрыли двери. Сверху донеслись слова Доктора:

– Слишком быстро пускает корни.

Распахнул глаза, силясь вдохнуть; в груди распухал ком боли, на запястьях снова выступили синие капли.

– Связанные частицы уже были стабилизированы. – Казалось, Аника расстроена. – Отчего они снова исчезают?

– У ТАРДИС есть память на такие вещи, – раздражённо отвечал Доктор. – А у Тиралика – стойкое нежелание жить.

Оборванность. Усталость. Только что кругом были друзья, и вот их нет. Больше не встретиться: сожрала чернота.

– Он опять растворяется! – Аника присела рядом и застыла, приподняв руки, словно хотела и боялась прикоснуться. – Но почему?

– Знаешь, что предками иллинойцев были головоногие моллюски? Мы вытащили осьминожку из банки с водой.

Тиралик действительно чувствовал себя морской тварью, которую подняли двумя пальцами, с брезгливостью рассматривают и выбирают, бросить обратно или отправить на сковородку. Несомненно, Мисси была в чём-то права: не держат его здесь за разумного, раз не способен летать в космосе.

Взяла злость. Подумаешь – бездна.

– Я не был готов. – Он поднялся, превозмогая слабость. – Теперь смогу, давайте.

Деревянная дверь приоткрылась. За ней жгла сиянием спиральная галактика, беспощадно-яркая, невообразимо огромная, подавляющая массой, энергией, мощью. В ней не было ни одного заинтересованного взгляда, ни одной ободряющей улыбки – жар и холод, разрывающий живое.

И это – необъятное, звенящее тишиной, истязающее безразличием – оказалось сильнее.

Тиралик упал на колени, закрывая глаза ладонью; бил озноб.

«Отпустите осьминожку, что вам стоит? – подумал в тоске. – Неспособен я жить в космосе, слишком ноет в груди. Я же вернул вам корабль. Отпустите, не надо…»

Сковорода с кипящим маслом, на поверхности которого танцуют перегретые капли. Щупальца в нём распухают, поджариваясь, осьминог бежит, стукается о раскалённый чугунный борт, отскакивает на середину, раздувает капюшон вокруг головы, пытаясь оказаться где-нибудь в другом месте. Повара смеются – забавно дрыгается, придавливают палочками в масло, чтобы лучше поджарился…

Доктор сел рядом, сжал плечо:

– Мастер Тиралик-да, ты сможешь. Держись, помни о своих ваятелях, о сверкающих башнях, о дочери. Без тебя у нас ничего не выйдет, ТАРДИС пытается стабилизировать твои связанные частицы. Так помоги ей, давай!

Странный у него акцент.

– Погодите… – выдавил Тиралик. – Вы же говорите без перевода, на иллинойском, вы… Изучили наш язык? Ради меня, одного?

Серые глаза Доктора смотрели внимательно и тревожно.

– Почему же это – одного? – деланно возмутился он. – Когда восстановим всё как было, приду к вам в Матовый Дворец, заказать новый сюртук. – Галлифреец отогнул лацкан и с недовольством уставился на лиловую атласную подкладку, словно хуже цвета невозможно представить. – А профессор Гапониус-да прилепит эти ужасные буфы. Терпеть не могу буфы!

Он скривился в отвращении и заметил:

– Конечно же, мне необходимо знать ваш язык, как иначе я объясню нюансы нужного фасона? И надо же поныть? Поныть я люблю ещё больше, чем ты. Видишь этот профиль? – Он указал на свой нос с горбинкой. – Это шотландский профиль. А мы, шотландцы, чемпионы по нытью.

– Профессор вряд ли сможет сделать карманы, которые внутри больше, чем снаружи, – хрипло сказал Тиралик, осматривая вечно чистый сюртук. Прикинул количество материала и засомневался: – С грязеотталкивающей тканью тоже проблема, даже не знаю, как такую создать. Если только покрыть тончайшим слоем полимера, но тут нужно подбирать, чтобы не истирался и «дышал».

Доктор кивнул с улыбкой:

– Знаю, что-нибудь придумаешь. Ты для меня не насекомое и не осьминог. И не смей больше повторять такое! Мы с Аникой пришли за тобой, как только смогли: Мисси перенастроила ТАРДИС, попасть на Терру-пять-семь в ту же ночь не получилось.