Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

Через несколько минут Иванов-Разумник узнает в этом заключенном последнего — легендарного — владельца московских прохоровских мануфактур, Ивана Прохорова: «это был человек лет тридцати, настоящий богатырь, косая сажень в плечах, русский красавец с окладистой русой бородкой. На вопрос, почему тот не спит на нарах, как другие, Иван Прохоров отвечает: „На нары не ложусь потому, что там вошь кипит; в шубе сижу потому, что вошь меха не любит“». И показывает писателю объявление, которое выглядит в данных обстоятельствах почти смешно. В объявлении говорилось, что сыпной тиф развивается, что для борьбы с ним необходимо соблюдать чистоту, не жалеть мыла, почаще менять белье… Объявление заканчивалось по обычному большевистскому трафарету: «Все как один на борьбу с вошью!». При этом, говорит Иванов-Разумник, в камере на полу под сапогами хрустели насекомые. Несчастный бывший фабрикант ждал перевода в Бутырскую тюрьму, думая, что там лучше…

А в Бутырской тюрьме — Бутырке[105] — было хуже во сто крат: арестованных отправляли в соседнюю «общетюремную» больницу. «Там же во всей обнаженности была грабиловка и морильня». Весь медицинский персонал больницы лежал в тифу. В больнице, рассчитанной на 400 человек, лежало 700 тифозных, а заботиться о них было просто некому. Больных лечить не было возможности: бараки не отапливались, водопровод не действовал, весь уход за больными лежал на уголовных, перенесших тифы, сортировать больных было некогда и некому. Каждый день подвозили из всех Московских мест заключения все новых и новых лихорадочных, находившихся уже в беспамятстве тифозных. Один из заключенных вспоминает: «Грязных, немытых, обовшивевших больных складывали, как дрова, — одного возле другого, зачастую прямо на грязный пол, так как ни матрацев, ни кроватей, ни белья не хватало, да и не было. О дезинфекции вещей нечего было и помышлять: не было ни дров, ни воды. Зачастую часами и сутками лежали трупы бок о бок с бредящими и выздоравливающими больными. Нечего и говорить, что поголовно все больные, с каким бы диагнозом ни поступали в больницу, переболевали сыпным и возвратным тифом. Смертность была огромная. Мертвецкая была битком набита закоченевшими, голыми трупами, которых неделями не хоронили: не хватало даже наскоро сколоченных гробов»[106].

Итак, тюрьмы, пересыльные пункты, лагеря для пленных — все это было очагами распространения сыпного тифа. Правда, в литературе существуют мнения о специфических путях возникновения эпидемии, например, исследователь В. Шамбаров считает, что первым очагом заражения сыпняком был Царицын. «Тиф. Его завезли из Турции и Персии солдаты Закавказского фронта. Первым очагом стал Северный Кавказ, 11-я армия. Через Царицын тиф потек в центральные губернии, через пленных проник к деникинцам»[107]. Вероятно, как мы уже видели в предыдущих главах, это был не единственный путь проникновения сыпного тифа в центр России, но, разумеется, Царицын был крайне значимым городом.