Повна академічна збірка творів

Добрый сын, малую сію книжечку часто читая, почти наизус ее знал. В ней написано было, что лютѣйшій и страшнѣйшій урод, именем Сфинкс, во время жизни отца его всѣх всгрѣчающихся ему, кто бы он ни был, мучил и умергцвлял людей. Лице его было дѣвичье, а прочее все льву приличное. Вся вина убивства состояла в том, что не могли рѣшить предлагаемой сим чудовищем задачи, или загадки, закрывающей понятіе о человѣкѣ. Кто бы ни попался, вдруг задача сія: поутру четвероножный! во полдень двуножный, в вечеру треножный, скажи мнѣ, какой звѣрь...215 Наконец написано, что Эдип загадку рѣшил, урод изчез, а возсіяла во дни его радосгь и мир216. Всю сію опись держал он в сердцѣ своем217.

Пришол мудрецов сын в возрасг, усилилися страсти, а свѣтское дружество помогло ему развратиться. "Сфинкс - какое дурачесгво, -говорили ему, - пустая небыль! Суевѣріе!.." Да и сам он уже имѣл не дѣтской разум, он понимал, что сих звѣрей ни в Америкѣ, ни в самой Африкѣ, ни в островах Японских натура не раждает, а в Европѣ их не бывало. Ни одна натуральная исгорія об них не упоминает, все уже изрядно понимал, чтоб быть прозорливым нетопырем. Нетопырю острый взор в ночи, а бездѣлнику во злѣ. Безпутная жизнь совсѣм лишила его сердечной веселости. Тогда первый засѣв юродивой о уродѣ исторіи в сердцѣ его согнил, так как гніет старое пшеничное зерно, на нивѣ погребенное.

В ЗО лѣт начал входить в себя и узнавать. "Какое бѣдсгвіе! - говорил он сам с собою. - Я совсѣм перемѣнился. Гдѣ дѣвалась радосгь моя? Я мальчиком был весел, все у меня есгь с излишком, одного недостает веселія. Есгь и веселіе и таковым меня почитают, но внѣшнее, а внутрь сам чувсгвую развалины основанія его, боюсь и сумнѣваюсь. Одно то твердо знаю, что я бѣден. Что ж мнѣ пользы в добром о мнѣ людском мнѣніи? Вот точной плод презрѣннаго мною завѣта и совѣта отческаго! Прибыль моя двоит во мнѣ жажду, а мой услажденія сгоричным кончаются огорченіем. Сфинкс... Чудное дѣло...

Конечно, тут тайна какая-то... Мой отец был мудр и человѣколюбив, не лгал и в шутку и не был к сему фоден; нельзя, чтоб он меня хотѣл обмануть. Конечно, все то правда. А чуть ли я уже не попался звѣрю тому; мучит меня что-то, но не понимаю, и пособить нельзя. Одно только чудо, что мучусь ТІЛІ, чего не вйжу, и от того, кого не знаю... Негцасгное заблужденіе! Мучительная тьма! Ты-то поражаєш в самую точку меня, в самую душу мою, опрокинув, как вихрь, хижину, как буря, кедр. Безразсудный міре! прельгцающій и прелыцаемый! Яд совѣтов твоих есгь то сѣмя смерти сердечныя, а твоя сласгь есгь то лю ті,піні її звѣрь; она неразумных всгрѣчает лицем дѣвичьим, но когти ея - когти львовы, убивающіе душу, и убивства ея каждый вѣк и каждая сграна исполнена". Продолжать не хочу. Начал прозябать из ложной исгоріи новый и всеполезный дух. Добрый сын при восходягцей внутрь себе предводительсгвуюгцей зарѣ, помалу-малу узнав себе, со временем здѣлался наслѣдником высокаго отеческаго мира, возгнѣздившись на храмѣ нетлѣнной исгины, как почитатель родителей зміененависгный бусел218, исполнив как отцовское, так и пророчесгво, сокрываемое тайнообразным голубом, средѣ морских волн на камени сгоягцем, с сею подписью: "На твердости ПОЧИВАЮ"219.