Prudentia [litres]

Гримберта подобные вопросы не заботили. Он знал, что если каким-то образом «Золотому Туру» суждено сойтись в бою с «Вопящим Ангелом», ему хватит трех минут, чтоб превратить доспех приора в груду дымящихся обломков, даже если в оболочку ее реактора вплавлен ноготь самого Святого Петра.

Бесспорно, «Ангел» был превосходной машиной, даже уникальной в своем классе и обладающей воистину чудовищной огневой мощью, но это была всего лишь машина. «Золотой Тур» же был произведением искусства, равного которому не знала империя, уникальным в своей смертоносности и обошедшимся дороже, чем доход всей Туринской марки за пять урожайных лет.

Лучшие мастера со всей Франкской империи кропотливо создавали его в течение многих лет. Математики из Болоньи и Парижа рассчитывали баллистические показатели его орудий и ударные нагрузки. Кузнецы из Золлингена ковали броневые плиты. Миланские и флорентийские мудрецы создавали никогда прежде не виданные внутренние узлы, добиваясь безупречной работы всех механизмов. Один только реактор, заказанный в Мекленбурге и дарующий «Туру» его непревзойденную мощь, обошелся в такую сумму золотом, что несчастного скрягу Теодорика хватил бы апоплексический удар, вздумай Гримберт назвать ее вслух.

Сравнение «Золотого Тура» с обычным доспехом было равнозначно сравнению глинобитной крестьянской хижины с царственным Ульмским собором, поднимающим свои шпили на неимоверную высь. Не случайно мнящие себя специалистами по рыцарским поединкам вельможи неизменно сходились во мнении, что во всей Франкской империи лишь несколько машин могут бросить вызов «Золотому Туру» и рассчитывать на благосклонность судьбы. Среди них непременно назывались легендарный в своей мощи и внушающий трепет «Великий Горгон» императорского сенешаля и «Урановый Феникс» графа Женевского.

Пока Гримберт размышлял об этом, противостояние едва не приняло угрожающую форму. И граф Даммартен, и приор Герард разили друг друга яростными выпадами, не обращая внимания на собравшихся. В речи Теодорика Второго звенели пусть пока не явственные, но святотатства, а рыцарь-священник использовал слова, которые едва ли можно встретить в Святом Писании.

Гримберт сохранял на лице озабоченное выражение, но внутренне улыбался. Он нарочно втянул священника в разговор с графом, зная об их старых размолвках, и теперь получал искреннее удовольствие, наблюдая за тем, как Теодорик и Герард терзают друг друга, вырывая клочья сладкого мяса.

Ссорить всех со всеми – одно из надежнейших правил при разработке сложной стратегии. Поссорить между собой соседей, чтобы те из-за мелочных размолвок посеяли между собой шипы недоверия. Поссорить сюзерена и вассала, чтобы нарушить прочность их связи, связанную клятвой. Поссорить союзников, чтоб те больше никогда не могли положиться друг на друга. Превратить недоверие в неприязнь, а неприязнь в смертельную вражду – одно из основных правил политики.