Prudentia [litres]

Чтобы не застонать от боли, Гримберт медленно втягивал в себя воздух сквозь крепко стиснутые зубы. Боль не уходила, она поселилась в теле и жила в нем, заставляя его съеживаться до последней клеточки.

Он мог бы закричать. Он больше не граф Туринский и не рыцарь. У него больше нет родовой чести, которую надо оберегать, и гордости, которую можно испачкать. Ему уже не зазорно кричать, катаясь по полу от боли, как последнему скотопасу, исполосованному батогами. Но Гримберт не кричал. Стискивал зубы до хруста – но не кричал.

– Ваша светлость… – Лаубер мягко провел пальцем черту в воздухе, словно рисуя невидимый знак вопроса. – Если не возражаете…

Алафрид нетерпеливо повернулся к нему.

– Что такое, граф? Не удовлетворены приговором?

Лаубер отрицательно покачал головой. Даже этот жест вышел у него мягким, голова качнулась едва ли на дюйм.

– Нет, вполне удовлетворен, – смиренно отозвался он.

– Что тогда?

– Видите ли, моему знамени был причинен существенный урон действиями ма… ныне отрешенного от титула маркграфа Туринского. Некоторые мои рыцари были убиты, другие серьезно пострадали.

– Я знаю. Имперский закон позволяет вам требовать компенсации. Однако все имущество бывшего маркграфа Гримберта уже конфисковано в пользу казны. У него нет даже медного обола, чтобы оплатить вам ваши издержки, граф.

Лаубер улыбнулся.

– Думаю, мы сможем договориться и без денег. Даже нищий, он владеет тем, что я могу взять в уплату долга. И будем считать, что мы квиты.

Алафрид нахмурился.