Популярные очерки о российских императорах

В опалу государю попал и великий А. В. Суворов, так и не дождавшийся назначения главнокомандующим действующей армии. Он по-прежнему «цепенел в бездействии», ибо Павел немедленно отменил Французский поход, возвратил войска из похода персидского, отозвал эскадры, боровшиеся с английским флотом. Он заявил, что его царствование будет для России эпохой мира. Он отменил рекрутские наборы, но все же оставил огромную армию, решительно перестраивая ее на прусский лад, поставив на первое место ничего не дающие для боевой подготовки парады.

В свете этого Суворов был для нового императора живым воплощением ненавистной ему екатерининской армии, которому не было места в новом павловском войске, построенном по совсем другому образцу, о котором дерзкий старый фельдмаршал ничуть не стеснялся в открытую говорить обидные и неприятные для государя вещи. 24 ноября 1796 г., менее чем через три недели после смерти Екатерины, Суворов был назначен командующим Екатеринославской дивизией с оставлением в Тульчине. Получив вслед за тем предписание вступить в новую должность — инспектора, Суворов счел себя оскорбленным, ибо вместе с ним на такую должность назначались и ординарные генерал-майоры. Он тут же послал императору прошение об отставке, но получил отказ. Тогда Суворов стал игнорировать все приказы императора: он не ввел новые уставы и обучал войска по-старому, предоставляя собственной властью отпуска своим офицерам, что по новым временам стало прерогативой императора.

Павел ни от кого не терпел ни малейшего прекословия и 15 января 1797 г. объявил Суворову первый выговор по армии, а вскоре — еще один. В ответ на это Суворов послал еще одно прошение об отставке. Вместе с ним подали прошения об отставке восемнадцать его офицеров.

6 февраля при разводе караула, когда император отдавал распоряжения по армии, он сам зачитал высочайший приказ: «Фельдмаршал граф Суворов, отнесясь, что так как войны нет и ему делать нечего, за подобный отзыв отставляется от службы, без права ношения мундира»[101].

Дождавшись официального письменного разрешения на выезд, Суворов выехал в свое огромное имение Кобрино вместе с восемнадцатью офицерами, проявившими с ним солидарность. Он предложил каждому из них по небольшому имению и должности управляющих, ибо руководить семью тысячами крепостных одному ему было не под силу. Но едва все они добрались до Кобрина, как 22 апреля туда прибыл коллежский асессор Ю. А. Николаев с повелением Павла: «Немедленно перевезти Суворова в его боровичские деревни и отдать под гласный надзор городничему Вындомскому, а в случае необходимости требовать помощи от всякого начальства»[102]. Николаев потребовал немедленно отправляться в дорогу, и арест этот был столь внезапен, что Суворов не только не смог отдать каких-либо распоряжений по хозяйству, но даже не успел взять с собой ни денег, ни драгоценностей. Все приехавшие с ним офицеры были арестованы без предъявления каких-либо обвинений. 5 мая 1797 г. опальный фельдмаршал прибыл в одну из своих новгородских деревень — Кончанское, где и прибывал в ссылке без малого два года.

Недовольство Павлом было столь велико, что Суворову однажды предложили возглавить заговор против царя. Но, верный присяге и монархии, он с ужасом воскликнул: «Кровь соотечественников! Нет, нет!»[103] И, конечно же, он не выдал офицеров, сделавших ему такое предложение. Между тем, реальный заговор зрел в Петербурге.

Общее положение дел накануне переворота хорошо описал один из заграничных заговорщиков, опальный русский посол в Лондоне граф С. Р. Воронцов. В письме из Лондона от 5 февраля 1801 г., написанном симпатическими чернилами, он уподоблял Россию тонущему в бурю кораблю, капитан которого сошел с ума. Воронцов писал: «Я уверен, что корабль потонет, но вы говорите, что есть надежда быть спасенным, потому что помощник капитана — молодой человек, рассудительный и кроткий, к которому экипаж питает доверие. Я заклинаю вас вернуться на палубу и внушить молодому человеку и матросам, что они должны спасти корабль, который частью, равно и груз, принадлежит молодому человеку, что их тридцать против одного и что смешно бояться быть убитому этим безумцем-капитаном, когда через несколько времени все, и он сам, будем потоплены 104 этим сумасшедшим»[104].

Определенную роль в обострении создавшейся ситуации сыграло то, что в начале 1801 г. Павел вызвал в Петербург тринадцатилетнего племянника своей жены принца Евгения Вюртембергского. Этот мальчик еще в 1798 г. получил от Павла звание генерал-майора и стал шефом драгунского полка. Воспитателем при нем был генерал барон Дибич, в прошлом адъютант Фридриха Великого. 7 февраля принц Евгений был представлен Павлу и так ему понравился, что Павел сказал Дибичу о своем намерении усыновить Евгения, прибавив, что он «владыка в своем доме и государстве, и потому возведет принца на такую высокую ступень, которая приведет всех в изумление»[105]. Это обстоятельство не ускользнуло от внимания Александра и его сторонников и стало еще одним козырем в руках заговорщиков, так как всем было вполне ясно, о какой «высокой ступени» говорил император. Разумеется, что на этой «высокой ступени» двоим стоять было невозможно, и Александр понимал, чем это все может кончиться лично для него. Решение было принято, и его осуществление не заставило себя ждать.