Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

В феврале 1648 г., еще до начала Фронды, один из ее будущих лидеров Пьер Бруссель (1576–1654) утверждал, что возражения Парижского парламента не ограничивают королевскую власть. Свой тезис он подкрепил образным сравнением: «подобно этому аркбутаны кажутся сопротивляющимися большому строению, тогда как на деле они его поддерживают»[135]. Здесь уже противоречие вообще снимается, объявляется мнимым. Корона сама должна быть заинтересована в «оппозиции» парламента, чтобы из легитимной монархии не превратиться в деспотию: ведь все теоретики абсолютизма подчеркивали коренное отличие между двумя этими формами правления.

Парламент претендовал на то, чтобы играть свою роль хранителя законов, врага всяких чрезвычайных мер. В выступлениях парламентариев звучали мотивы «политического деизма». Так, на первом «королевском заседании» парламента после смерти Людовика XIII 18 марта 1643 г. Омер Талон напомнил, что «Бог редко преступает обычные законы природы, хотя Он сам их и установил», а потому короли также «должны быть чрезвычайно осторожными, вводя всякого рода новшества, противоречащие старым и обычным законам государства, составляющим основание монархии»[136]. Можно согласиться с суждением Кр. Вишер о традиционалистском характере политической концепции парламента «в той мере, в какой она отдает предпочтение унитарной гармонии естественного и божественного порядка при равновесии напряженностей между различными составляющими его телами»[137].

И по этой традиционной гармонии нанесла жестокий удар диктатура Ришелье. «Самую легитимную из монархий он превратил в самую отвратительную и опасную тиранию, какая когда-либо существовала», — так оценивал в своих «Мемуарах» итоги правления Ришелье идеолог Фронды кардинал Рец (1613–1679)[138]. Об охватившем страну всеобщем страхе перед политическим сыском поведал в одном из своих памфлетов Матьё де Морг, бывший сотрудник Ришелье, примкнувший затем к «партии» королевы-матери и ставший эмигрантом: «Два человека не смеют по-дружески поговорить между собой, даже шепотом — сначала им приходится закрыть двери, перетряхнуть ковры и проверить, нет ли дыр в полу или в дверных засовах, через которые можно было бы следить за их жестами»[139].

Понятно, что в этой обстановке среди парламентской молодежи, заседавшей в младших палатах, распространялись тираноборческие настроения и недовольство «соглашательством» своего руководства, так что даже характеристика власти монарха как «абсолютной» становилась для них одиозной, хотя этот термин, как мы видели, без возражений принимался судейской верхушкой. Молодой советник Жан Лебуэндр в своих записках, которые уже не раз цитировались выше (он писал их в 1673 г., оставшись верным идеалам своей молодости) ставит знак равенства между абсолютной властью и деспотией. Фронду он характеризует как борьбу «между абсолютной и деспотической (чтобы не сказать тиранической) королевской властью — и силой юстиции, властью законов, при последних содроганиях французской свободы»[140].