Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Когда Анна узнала от Нуайе о подготовляемом Мазарини и Шавиньи завещании, она пришла в сильный гнев и даже, по словам преданного ей тогда Ларошфуко, запретила своим приближенным поддерживать сношения с обоими министрами[153], Главной задачей Мазарини стало оправдаться перед нею через своих друзей и в секретных разговорах, о которых Анна не сообщала своим старым слугам. Стараясь по возможности переложить вину за все неприятное для королевы на Шавиньи, кардинал доказывал, что лично он оказал ей большую услугу: ведь иначе король не назначил бы ее регентшей. В конце концов Анна согласилась с его доводами.

Людовик был еще жив, а его завещание уже было фактически сорвано путем приватных договоренностей между Анной и обоими принцами. Гастон понимал, что в Регентском совете ему отведена роль фигуранта и надеялся, что его положение будет более почетным, если он в какой-то форме разделит власть с королевой. С Конде Анна договорилась, дав устное обещание, что всегда будет предпочитать его интересы интересам Гастона, не доходя, однако, до открытого разрыва с последним.

В результате всех этих закулисных переговоров королева смогла уже 9 мая известить генерального адвоката Парижского парламента Омера Талона о том, что после смерти короля она проведет в парламенте королевское заседание, на котором Гастон и Конде откажутся в ее пользу от прав, данных им по завещанию Людовика XIII. Были приняты и меры предосторожности: в эти решающие дни и дофин, и его младший брат находились под охраной гвардии, командование которой Анна поручила Бофору, — распространились слухи, что некие сторонники Гастона хотят захватить будущего короля, имея в виду обеспечить регентство своему патрону.

В те же дни Анна приняла важнейшее политическое решение, — оставить в правительстве Мазарини. Близкому к ней Анри-Огюсту Ломени де Бриенну (1395–1666), в скором будущем госсекретарю иностранных дел, она объяснила: предстоит отставка всех основных министров (Бутийе, Шавиньи и др.), а значит Мазарини нужно оставить для преемственности политики. «Я хочу для этого воспользоваться услугами человека, — сказала она, — который не зависит ни от Месье (Гастона. — В.М.), ни от принца Конде»[154]. Сделав свой выбор в пользу преемственности, Анна проявила здравомыслие и политическую ответственность. Из всего окружения Ришелье Мазарини был наименее скомпрометированной фигурой, он практически не был замешан в жестокостях своего предшественника. Понятно было и желание Анны усилить столь опытным политиком свою личную «партию». Сложность была в том, что вокруг нее уже существовала «партия» старых друзей, возглавляемая Вандомами и у них были свои планы пользования обретаемой властью, в которые дружба с креатурой тирана не входила.