Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Улучив момент, я сказал ему, что не был с ним, когда он начинал свое дело, но теперь, когда нужно строиться к расчету, я здесь и готов. Власов пошевелил большим губастым ртом, и в этот миг я увидел — очень печальные у него глаза. Лицом улыбается, а в глазах нет и следа улыбки. Он спросил — если не с ним, то где же я был? Сказал, что доктор Владимиров и Никифоров виделись с ним, всё рассказали. И потом заключил: «Мы были вместе, Суров. Не договариваясь, были вместе, и иначе быть не могло, и иначе быть не должно, и не о чем нам договариваться, так как все мы одинаково думаем и к одному идем».

Тяжело положил мне на колено свою огромную ладонь и сказал: «Это вы хорошо выразили — к расчету строиться. Но нужно всем вместе строиться, чтобы плечом к плечу товарищ стоял и без дрожи, без колебаний и сожалений».

Тут я заговорил, что при таком последнем построении мы должны ясно, четко выразить себя, но он оборвал меня, и сам стал говорить об этом самом. Сказал, что дело, которое мы начали, России «на сто лет вперед нужно». Сказал, что если бы не было начато это дело, то и свои и чужие сомневались бы в том, что есть на свете задавленная правда русской жизни, и она состоит не в покорности народа, а в его готовности отбить для себя лучшую долю. Если в нашем деле эта готовность еще не победит, то будут другие дела, и другие времена, и другие люди — они подтвердят нашу правду словом и делом.

Тут я заметил, что наше дело следовало бы точнее отлить политически, а между тем оно приобретает какой-то военный крен, и немцы всё больше говорят и пишут о русской армии Власова. Власов опять усмехнулся одним лишь ртом — глаза остались такими же печальными — и сказал, что этими разговорами немцы сами себя взбадривают — союзников у них не осталось, вот они и придумывают их для того, чтобы свой народ не увидел, как в действительности обстоит дело. Заговорил о том, что никакой русской армии создавать теперь нельзя, хотя сотни тысяч русских шлют в штаб просьбы зачислить их в такую армию — готовы биться за народную правду. Русскую армию можно было создать в сорок втором году, в крайнем случае, в сорок третьем, но не в сорок четвертом. Людей много, а армии нет и не может быть. Одна дивизия сформирована, другая начинает формироваться, но это и всё. «И больше не будет», — сказал Власов. — «Время безнадежно утеряно».