Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Из американцев, присутствующих в черном зале, только Коурвэй чем-то подобен Шувалову. Я, кажется, ничего не писал об этом огромном рыжем детине, состоящем при Бенсоне переводчиком. Очень нагловатый тип. Не военный, а гражданский служащий. На меня он смотрит вприщур, при этом часто и сладострастно облизывается. Любопытно было бы узнать, из чего вытекает его ненависть ко мне? А что он меня ненавидит, я это чувствую. У меня даже возникло впечатление, что, состоя при Бенсоне, он заодно с Шуваловым.

Кто еще здесь? На конце стола сидит солдат с коробкой, в коробке клавиатура, и он играет ею. Дживан сказал, что он ведет стенографическую запись. Еще военный полицейский у двери, но тот совсем уж равнодушен и часто засыпает, привалившись плечом к стене. И еще Дживан, он неизменно сидит за моей спиной. По-видимому, он не несет тут никаких функций, но мне всё же покойнее, когда я чувствую его присутствие.

Сегодня Шувалов атаковал меня новым залпом вопросов. Я отвечал, а сам думал, что он похож на того гестаповца, который хотел иметь со мной последний разговор. По внешности — совсем разные люди, а чем-то похожи один на другого. Может быть, тем, что Шувалов, как и тот, много говорит о воинской чести и верности клятве. Откуда честь и верность могут появиться у таких людей! Теперь Шувалов подошел к самому главному, разыгрывал козырную карту. Он спросил, встречался ли я с генералом Власовым. Я ответил, что встречался. Следующим вопросом было — вступал ли я с ним в соглашение. Я сказал, что присоединился к нему, но не знаю, должно ли это называться соглашением. Дальше Шувалов спросил, знаю ли я, что Власов изменник, немецкий агент и грязный предатель родины. Я ответил, что я этого не знаю и не думаю так о нем.

Тут вмешался Бенсон. Американский военный судья хочет держаться только в сфере фактов, относящихся к моему делу. Он сказал, что дело генерала Власова в этой комиссии не рассматривается, и он не видит смысла расширять рамки следствия. Шувалов горячо заспорил, Коурвэй быстро и уверенно переводил его слова Бенсону, которому советский полковник старался втолковать, какой Власов страшный и отвратительный предатель и как важно в интересах международного сотрудничества и сохранения сложившегося в войне американо-советского союза разоблачить его. Бенсон был сонный, усталый, упрямый — и спор затягивался, я же тем временем думал о том, чего я не скажу этой комиссии, не скажу сознавая, что правду, полную правду, тут не раскрыть, и если бы я попробовал это сделать, то мои слова прозвучали бы неуклюжей попыткой оправдаться, и Бенсон скорее всего сказал бы то, что он часто говорит Шувалову — «только те факты имеют значение, которые вы можете доказать».