Бамбуковая крепость

Когда солнце уже висело над далекой горной цепью на западе, я добрался до двухэтажной гостиницы, выходящей фасадом на море. Прямо у ее ворот начинается белый песок большого, но неухоженного пляжа. Это даже не пляж в общепринятом смысле, а просто песчаный берег. Здесь мало кто купается просто ради удовольствия, и компанию мне в воде составила веселая ватага шоколадных от загара мальчишек, у которых появление нечастого здесь иностранца вызвало неуемный восторг.

Слева и справа от места нашего купания бухту заполнили сотни, а может и тысячи рыбацких лодок, вернувшихся к вечеру с промысла. Хорошая лодка для рыбака — это самое главное в жизни. До коллективизации не всякая рыбацкая семья имела собственную лодку. Одежда может быть пропитанной рыбной слизью и рваной, дом убогой халупой, но лодка всегда должна быть ухожена, в ней воплощено стремление работяги моря к прекрасному. На выкрашенных масляной краской бортах аккуратно выведены большие глаза, порой с лукавинкой, или изображение какой-нибудь рыбы, птицы, дракона. Этим рыбацкие шаланды на юге отличаются от северовьетнамских и китайских джонок. И паруса у них — не перепончатые крылья летучих мышей, а сплошные, гладкие. Вьетнамцы, переселяясь на юг, заимствовали у местных народов типы жилищ и орудий труда. Шаланды куиненских рыбаков явно несут следы тямской традиции. В дельте Меконга крестьянские дома, выстроившиеся по берегам рек, как две капли воды похожи на кхмерские пайоты — постройки на сваях. Южане пользуются и кхмерской арбой с двумя большими колесами, запрягаемой парой быков-зебу, и кхмерским типом плуга.

Рыбацкие деревни сильно отличаются от земледельческих. Дома в них менее капитальны. Да и неудивительно. Ведь большую часть времени рыбак проводит в море вместе со всей семьей. До недавнего времени во Вьетнаме было много плавучих деревень, где почти вся жизнь семьи проходила на лодке. Лодка была основным домом, а небольшая халупа на берегу — лишь временным пристанищем. Такие деревни гнездились в бухтах и лагунах, в устьях рек. Сейчас они стали редкостью. Рыбаки все прочнее закрепляются на берегу.

Несколько рыбацких общин находятся в самом городе Куинене. В них живет более трети нынешнего населения города — примерно 50 тысяч человек. Общины не размываются, сохраняют свои названия, традиции, имеют общинные дома — дини. Конечно, городская жизнь оказывает огромное влияние на рыбаков куиненских рыбацких общин. Но старики продолжают еще поклоняться духам-покровителям, соблюдать старые деревенские обряды.

Культ кита, или, как его здесь называют, «рыбы-слона», по сей день существует в ряде рыбацких деревень Нгиабиня и Фукхани. Этот культ сугубо местный, и каждая община считает его своим. Киты у вьетнамского побережья редки, но иногда попадают на прибрежную мель. Сама необычность такой большой «рыбы» создала в воображении рыбаков ореол сверхъестественности вокруг кита. Случаи выбросов китов на берег записывались в общинные анналы и связывались со всякого рода плохими или хорошими предзнаменованиями. Если кит был еще жив, быстро объявлялся сбор всех жителей, которые присутствовали на торжественном церемониале снятия животного с мели. В общине Кыабе на окраине Нячанга есть храм на месте захоронения останков кита. Каждый год в определенный день в нем организуется молебен, совершаются жертвоприношения «покровителю общины». Все это подчинено строго определенному традицией ритуалу.

После освобождения Южного Вьетнама на основе рыбацких общин созданы кооперативы и малые артели. Куиненские рыбаки ежегодно добывают от 30 до 50 тонн рыбы, а также много креветок, крабов, кальмаров. Прибрежное мелководье богато дарами моря.

Когда я изучал Южный Вьетнам по периодическим изданиям сайгонского режима и географическим картам, то представлял Куинен достаточно большим и современным городом. Попав на его улицы, немного разочаровался. Серые кварталы городка (иначе и не назовешь) — само воплощение тесноты и невзрачности. И только центральным улицам яркие вывески лавок с экзотическими ракушками, ветвистыми кораллами и поделками из них, да маленькие, пахнущие рыбой и соусами харчевни придают приятный восточный колорит. А ведь до освобождения он вмещал 240 тысяч человек. Потом крестьяне вернулись в деревни, и в городе осталось 140 тысяч жителей. Но и для этого количества Куинен в его нынешнем виде слишком мал.

Город расположен на узком мысу и окружен водой с трех сторон. С южной, куда выходит фасад гостиницы, он омывается водами открытой бухты Лангмай, а к северу на 20 километров протянулась мелководная лагуна Тхинай, соединенная с морем узким проливом.

Приглашение познакомиться с лагуной Тхинай — этой природной плантацией морских продуктов — я получил от инженера-ихтиолога Ле Винь Тхая. Под его руководством в северной части лагуны создается госхоз по разведению креветок. Чуть забрезжил рассвет, и мы встретились в порту, который находится у северного берега Куинена, то есть в самой лагуне. Порт глубоководный, но маленький, стоящие у его причала суда — моторные и парусные лодки, небольшие шхуны, шаланды.

Застрекотал подвесной мотор с длинным гребным валом, и наша лодка, похожая на узкую старинную пирогу, заскользила по ровной глади лагуны.

Около часа мы шли на север до самого мелкого места лагуны, где мотор приходилось поднимать так, что лопасти винта уже хлестали по поверхности воды, а лодочник виртуозно лавировал по узким проходам между густыми мангровыми зарослями. Не поймешь, чего здесь больше — воды, песчаных островков или мангровых деревьев и кустов, которые подобно длинноногим крабам стоят в соленой воде на своих воздушных корнях-подставках.