Бамбуковая крепость
- Автор: Минеев Александр Иванович
- Год: 1984
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Бамбуковая крепость». Краткое содержание книги:
Банда «Братство Бонгкена» была в то время грозой Сайгона. Нынешний фонтан — центр исчезнувшей деревни Бонгкен. Современники пишут, что это «братство» потомков крестьян общалось с окружающими только языком острых ножей. Банда была жестко организована, жила по своим строгим законам. Каждый уроженец Бонгкена с малолетства становился членом мафии. Принадлежность к ней навечно закреплялась изощренной татуировкой кожи. Убийство, грабеж наряду с торговлей служили главными средствами существования людей, у которых чуждый им город отнял землю и буйвола.
Подобные банды образовались и в соседних общинах. В каждой из них была такая же строгая организация, они делили между собой сферы влияния, и эта вражда выливалась в жесточайшую войну.
Слова «девочки с Боресс» были в Сайгоне колониальных времен такими же известными, как «братья и сестры Бонгкена». Небольшая улица, которая носит теперь имя ученика Луи Пастера — доктора Иерсена, прожившего многие годы во Вьетнаме, находится между торговыми кварталами нового рынка и каналом Беннге, соединяющим Сайгонский порт с китайским Шолоном. К приходу колонизаторов на топкой земле здесь стояли свайные поселки покинувших родные места кхмеров и тямов. Но с ростом Сайгона улица за болотом «Маре Боресс» приобрела особую славу. Тямы и кхмеры вымерли или расселились по другим кварталам города, а в опустевшие свайные дома пришли юные уроженки деревенских общин, которые стали городскими районами.
Во Вьетнаме почти не было религиозных запретов добрачных связей. Но эта «свобода» редко использовалась в патриархальной деревне, где все жители были на виду всех. Другое дело, большой город.
«Маре Боресс» стала улицей проституток, как и соседняя с ней Лефебр. Может быть, в своих родных переулках они бы не решились на такое, но в темном квартале за болотом уроженки Бонгкена и других центральных общин работали открыто. Накрашенные до неузнаваемости, они прохаживались по улице, демонстрируя свои достоинства. Для французских солдат и колонов это было недорого — всего два серебряных хао. А для девочек — пять «гостей» за ночь — вот и пиастр, целое состояние.
В 1913 году окружной префект Куньяк распорядился засыпать болота Боресс и построить корпуса нового рынка. В то время в Сайгоне появились и европейские проститутки — гречанки, румынки. Они не хотели соседствовать с вьетнамскими «девочками с Боресс» и обосновались рядом, где сейчас проходит проспект Нгуен Хюэ.
Самый первый центр европейской колонизации во Вьетнаме, Сайгон вплоть до освобождения имел сомнительную славу одного из крупнейших в Юго-Восточной Азии центров проституции и организованной преступности. В 60-е годы нашего века к нему в этом отношении из всех вьетнамских городов приблизился только Дананг, выросший во время американской агрессии. Третий по величине город Юга, бывшая столица Хюэ, оставался вьетнамской полудеревней и хранил национальные традиции только относительно. Повсюду контакт европейских и американских пришельцев с вырванными из деревенской привычной среды вьетнамцами порождал эти социальные язвы.
В первый раз я приехал в Сайгон в середине мая 1975 года — всего недели через две после освобождения. Город жил так, словно и не было глубокого политического перелома, покончившего с более чем вековым господством старых и новых колонизаторов. Так же на бульваре Ле Лоя и улице Ты Зо прогуливались проститутки; много метисок и мулаток. Нищие просили милостыню, выставляя напоказ свои язвы и уродства. Даже в центре можно было стать жертвой гангстеров. Они подлетали сзади, выскакивали на тротуар на мотоцикле. Первый бил рулем зазевавшегося прохожего, а второй отработанным движением молниеносно срывал сумку, фотоаппарат, часы.
Американский неоколониализм стал самой сильной после французской колонизации социальной ломкой для Южного Вьетнама. Искусственная урбанизация 60-х годов больше всего затронула Сайгон. До начала американской агрессии нынешние составные части г. Хошимина — Сайгон, Шолон и Зядинь — были отдельными городами, и в самом Сайгоне численность населения едва превышала 150 тысяч человек. В 1970 году три города слились в единую агломерацию с населением в 4 миллиона человек.
Война разоряла Северный Вьетнам, изгоняла крестьян из деревень Юга, но Сайгон с его военными базами, портом, гостиницами, борделями, отделениями банков и крупных межнациональных корпораций рос и в ширину, и в высоту. Американцы создавали здесь витрину «процветания», «общества потребления». По облику и укладу жизни он стал самым невьетнамским из городов Вьетнама, паразитическим наростом, раковой опухолью крестьянской страны. Капитализм развивался здесь в самой уродливой, неестественной форме. Все возникшие в эти годы предприятия были тесно привязаны к американским и японским монополиям. Расцветала и местная компрадорская буржуазия китайского происхождения. Крестьяне, выселенные из провинции Куангчи — «санитарного пояса» у демаркационной линии на 17-й параллели, из окрестных уездов Сайгона, где также расчищалось «санитарное кольцо», из растерзанных бомбежками и карательными рейдами деревень других южных провинций, находили не очень трудную работу, в качестве прислуги отелей, обслуживающего персонала военных баз, складов. Другие занимались мелкой торговлей. Третьи — попрошайничеством, воровством, проституцией.
Военная помощь США Южному Вьетнаму составляла в среднем 1,3 миллиарда долларов в год, экономическая — 600–800 миллионов. Это не считая расходов американских военных и сотрудников других служб США, расходов ЦРУ на обучение и содержание 30 тысяч агентов по «умиротворению», помощь других капиталистических стран: Франции, Японии, Англии, ФРГ.
Все это составляло минимум два миллиарда долларов в год, позволяло нескольким миллионам человек жить, не занимаясь производительным трудом. «Общество потребления» на западный манер с его ультрасовременными внешними атрибутами было создано в Сайгоне и других крупных городах, куда американские, европейские и японские фирмы, конкурируя друг с другом, устремляли потоки всевозможных товаров. Сайгон потреблял 80 процентов всей американской помощи. Только продовольствия в него ввозилось из США ежегодно от 300 до 700 тысяч тонн. Неудивительно, что после освобождения в Сайгоне наиболее острую форму приняла «проблема беженцев».
Весной 1975 года, когда еще «президент» Южного Вьетнама Тхиеу призывал из Сайгона к «сплоченности нации в отпоре коммунистам», я прилетел в Дананг, только что освобожденный народными вооруженными силами. Гигантские, казалось, неприступные военные комплексы, окружавшие город, были усыпаны брошенными касками и солдатскими мешками, на колючей проволоке висели пятнистые зеленые куртки с погонами сайгонской армии, прямо на дороге валялись автоматы, минометы, рассыпанные патроны. Это были следы панического бегства марионеточного воинства, которое уже не имело моральных сил сопротивляться. В течение считанных часов распадались целые подразделения, части, дивизии. Одни спешили на чем попало отплыть подальше в море, надеясь быть подхваченными каким-нибудь американским судном, другие просто сбрасывали с себя военную форму, чтобы смешаться с гражданским населением.
К этому периоду относится первая волна массовой эмиграции из Южного Вьетнама. Весной 1975 года, видя быстрое крушение режима Тхиеу, перед стремительным наступлением революционных вооруженных сил из контролировавшихся сайгонской армией городов морским и воздушным путем страну покинули около 150 тысяч человек. Кто они были?
В первую очередь генералу и офицеры сайгонского режима, которые чувствовали за собой непростительные преступления; влиятельные деятели прежних проамериканских администраций во главе с Тхиеу, министры, лидеры реакционных партий и группировок, религиозно-политических сект, отличавшиеся своими антикоммунистическими взглядами, В этой же волне эмигрантов отбыли богатые торговцы и промышленники, вьетнамские сотрудники всевозможных служб, миссий и представительств США в Южном Вьетнаме — от агентов разведки до поваров и горничных, последовавших за хозяевами в Америку. И наконец, среди них было много таких людей, которые просто поддались всеобщей панике и поверили россказням сайгонской и американской пропаганды о «предстоящих зверствах коммунистов», о «кровавой бане», о том, что у женщин с маникюром будут отрубать пальцы, а красивых девушек насильно отдавать замуж за инвалидов войны.