Бамбуковая крепость
- Автор: Минеев Александр Иванович
- Год: 1984
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Бамбуковая крепость». Краткое содержание книги:
Донгхой относится к числу таких мест. Довольно комфортабельный донгхойский постоялый двор, включающий несколько одноэтажных корпусов, огороженных забором, я знаю уже давно. Первый раз останавливался там в 1973 году по пути в освобожденные районы Южного Вьетнама, потом в 1979 году и еще год спустя. За это время ничего не менялось. Тот же радушный прием хозяев, те же комнатки со щеколдами и висячими замками, те же деревянные кровати, укрытые марлевыми балдахинами москитных сеток, тот же термос с кипятком, умывальная комната с бочкой и ковшом. Гостиница — единственное место в городе, где есть простыни на кроватях. Их стелят потому, что знают — так положено у европейцев. В умывальной комнате есть пожелтевшая от времени и долгого неиспользования раковина, душ, из которого давно не течет вода. С таким оборудованием здесь не очень-то в ладу. Гораздо надежнее бочка, ковш и тазик.
Эта простота быта отчасти исходит от бедности. Но только отчасти. Главным же образом люди, стремясь создать удобства для гостей, руководствуются собственными привычными представлениями. В устройстве гостиницы есть некая своя рациональность, и любые попытки ввести элементы «быта по-европейски» только нарушают ее и порой даже создают неудобства. Гостиница в Донгхое, как и Хатине, Вине, Хоабине и в других городах и городках, не затронутых долгим иностранным присутствием, представляет собой некий гибрид между маленькой провинциальной гостиницей в нашем понимании и вьетнамским крестьянским домом.
Случилось так, что мы оказались «внезапными» гостями. И этим доставили, наверное, немало неудобств нашим хозяевам. Сразу при въезде во двор нам был задан обычный в таких случаях вопрос: «Какая группа?» Поездки иностранцев по стране всегда запрограммированы с присущей вьетнамцам привычкой раскладывать все по полочкам. Самое большое недоумение вызывает иностранец сам за рулем, да еще без переводчика. Уже сразу отпадают два обязательных компонента «группы». Еще большее удивление появляется на лицах хозяев, когда европеец говорит по-вьетнамски. Если не считать столицы и четырех-пяти крупных городов, то редко можно встретить вьетнамца, говорящего на иностранном я инке. В маленьких городках и в деревне люди совершенно твердо убеждены, что европеец никогда не может говорить по-вьетнамски. Поэтому языковой барьер считается естественным и незыблемым рубежом, разделяющим два понятия: «мы» и «они». Услышав родную речь, пусть не очень ладную, из чужих уст, даже персонал гостиницы на какое-то время теряется перед крушением привычной схемы общения. Но зато потом обрушиваются — вопросы, ответы на которые у меня уже подготовлены до машинальности за много лет работы во Вьетнаме. До того одинаковы всегда эти вопросы: «Сколько лет?», «Женат ли?», «Сколько детей?», «Сколько мальчиков и сколько девочек?», «Откуда родом?» (буквально — «где родная деревня?») и т. п.
Неизменное первенство вопросов из серии семейного положения в этой устной анкете при знакомстве показывает, какую роль играет для вьетнамца семья: «Скажи мне, что у тебя за семья, и я скажу, кто ты».
Я не собирался долго гостить в Донгхое; просто выбрал первое от Ханоя место ночевки там, где в пути застал вечер. До следующего потенциального ночлега — города Хюэ, центра провинции Биньчитхиеи, — оставалось еще 160 километров. Именно эти километры, взорванные войной и 20-летним расколом страны, я хотел проехать не спеша, на свежую голову и днем. Не желая доставлять еще больших хлопот хозяевам внезапностью и «незапрограммированностью» своего приезда, я предложил своему коллеге из ГДР поужинать в придорожной харчевне у автобусной станции.
Наше появление очень скоро всполошило бивуачную атмосферу автостанции-рынка. Остаться незамеченными даже в темноте, едва нарушаемой тусклыми язычками масляных коптилок, было невозможно. Весть о «чужих» мгновенно прокатилась по округе, и уже через несколько минут мы в кольце любопытных глаз и рук.
В этом сопровождении мы долго ходили, разглядывая ассортимент яств у чернозубых старушек, торгующих под маленькими соломенными навесами или прямо под открытым небом. Мой коллега из ГДР, новичок во Вьетнаме, постоянно оборачивался ко мне с недоверчивым взглядом и задавал один и тот же робкий вопрос: «И это можно есть?» Наконец, мы выбрали вареные вкрутую утиные яйца, кипящий суп «фо» из домашней лапши, тонкие хрустящие рисовые лепешки и зеленый чай в закопченном чайнике на костре.
Мы уселись на низкие табуретки и принялись за еду. Кольцо любопытных обжимало нас плотно со всех сторон. Передние громко комментировали все, что видели, а задние пытались пробиться в первые ряды, чтобы посмотреть своими глазами. Хозяйка-старушка была в приподнятом настроении и держалась с достоинством. Она громко и весело беседовала снами, гордо оглядывая любопытствующих. Наверняка, вернувшись в деревню, она будет долго и в мельчайших деталях рассказывать односельчанам, как у нее ужинали «льенсо» — советские. Мой друг из Берлина уже успел привыкнуть, что его тоже всегда называли «льенсо». Для большинства вьетнамцев любой европеец — советский, а любой советский — специалист.
В отличие от окружавших нас старушка вела себя так, будто у нее в гостях были не иностранцы, а родственники из города. В ней совсем не было той скованности гостиничного персонала, застигнутого «внезапным» гостем. Ее заведение не было «гибридом» между вьетнамским и европейским, она была в своей привычной стихии, и само приобщение гостей к этому обычному вьетнамскому столу уже почти устраняло барьер между понятиями «мы» и «они». Трудно объяснить причину, но имению пожилые люди во вьетнамской глубинке быстрее преодолевают этот барьер.
На обратном пути в гостиницу нас сопровождала целая толпа народа. Люди оживленно делились между собой впечатлениями, а самые смелые, освоившись, уже пытались завязать с нами разговор, который начинался с той же анкеты о семейном положении.
Среди обитателей временного пристанища у донгхойской автостоянки есть разные люди. Для одних — это этап на долгом пути с Севера Вьетнама на Юг или обратно. Солдаты в форменках и с золотыми звездочками на картонных, оклеенных зеленой материей шлемах, шоферы грузовиков, которые большую часть жизни проводят на колесах — это категория дальних странников. Сюда же входят некоторые командированные из одной провинции в другую. Их легко отличить по тонким клеенчатым папкам-портфелям. Но из них многие к ночи расходятся по койкам солдатских перевалочных пунктов и общежитий для приезжих. Есть путешественники к родственникам из одной части страны в другую, которые не достали билет на поезд дальнего следования и добираются поэтапно на перекладных.
Другие, как наша гостеприимная старушка, вовсе не собираются никуда ехать, а приходят к оживленному месту продать свой скромный товар. Обслуживание круглосуточное, хотя ночью и не такое активное, как днем или вечером. Но большинство людей собираются к автостоянке, чтобы пораньше утром выехать на автобусе или попутной машине в соседний уезд или соседнюю провинцию. Они и есть самая распространенная категория путешественников, и их странствия редко выходят hi пределы сотни-другой километров. Во Вьетнаме вообще дальние поездки не приняты. Люди могут прожить всю жизнь, не покидая пределов своей провинции и даже уезда. Как-то по дороге из Хайфона в Ханой, которая занимает всего два часа, я на полпути остановился под Хайзыонгом перед мостом с односторонним движением. Как водится, к машине сразу подбежали несколько ребят. Разговорился с двумя, что постарше, лет 14–15. Оказалось, они еще ни разу не были в столице, до которой час езды. Дел никаких не было, а просто так здесь мало кто ездит в чужой город. Ну, а если появляются дела, то недалеко. Особенно это относится к сельским жителям. Кроме посещений родственников единственная причина, вынуждающая их сдвинуться с места из своей деревни, — желание выгоднее продать свой товар и купить что-нибудь для дома. Есть и профессиональные торговцы, но таких больше в городах.