(Само)обман (СИ)

— Мы уже довольно далеко от города И, поэтому наконец можем заняться своими делами, — перекрикивая потоки ветра, доверительно сообщает Сюэ Ян. — Не сомневайся, тебе понравится. Хочешь узнать, что именно мы будем делать?

Цзянцзай скромно молчит, но хотя бы не гуляет под ногами, выражая недовольство, так что это можно принять за согласие и полную готовность выслушать. Сюэ Ян долго держал в себе свой план, и теперь ему не терпится хоть с кем-нибудь им поделиться.

— Я долго думал, с чего начать. Можно, конечно, найти Чан Пина, чтобы с ним покончить… Ты же не думал, что я о нем забыл, верно? — Цзянцзай недоверчиво виляет в сторону, явно намекая на то, что он противоположного мнения об этом, но быстро выравнивается, подарив несколько не самых приятных мгновений в жизни. Вот же капризное создание! Ну да, со стороны может показаться, что Сюэ Ян успел за эти пару лет позабыть обо всем на свете, что не касается Сяо Синчэня, и так увлекся игрой в притворную семью, что уже не вспомнить, когда брал в руки меч, чтобы развлечься самому. Отрезание языков зараженным крестьянам — не в счет, это действо давно утратило всякое веселье. Но ничего подобного — все свои обиды Сюэ Ян трепетно оберегает и хранит в глубине памяти, ожидая подходящего момента, чтобы выплеснуть их на виновника. Каждый рано или поздно получит свое.

— Но все-таки судьба дала мне знак, что сначала нужно разобраться с даочжаном. Не зря же он меня нашел? Нельзя, чтобы его усилия пропали впустую! — Сюэ Ян невесело усмехается над ироничностью ситуации. Вряд ли у наивного Сяо Синчэня были хоть малейшие подозрения, как ему аукнется в будущем желание помогать страждущим. — Ведь действительно пора уже с этим заканчивать, сколько можно-то?

Сюэ Ян смотрит вниз на простирающуюся дорогу в окружении редкого пролеска и продолжает:

— Я, конечно, могу просто взять и во всем признаться. Но, понимаешь ли, эффект будет совсем не тот, — он говорит тоном очень уверенного в своих словах человека. По крайней мере, для того, кто балансирует на не самом послушном мече и при этом пытается с ним же общаться. — Сказать-то я могу, но почему даочжан должен мне сразу поверить? Он же так любит меня… То есть не меня, а этого своего скорбного на голову спутника на пути самосовершенствования, чтоб ему гореть… А мне надо, чтоб меня! Так, стоп!

Цзянцзай непривычно податливо замедляется, очень заинтересованный продолжением тирады, хотя приказ был отдан совсем не ему.

— Я имел в виду, что он найдет миллион оправданий этому сопливому дураку, который его в койке обслуживал и пару раз чуть не надорвал себе спину… Речь сейчас не об этом! — снова прерывает сам себя Сюэ Ян. С Цзянцзаем подробностями своей личной жизни делиться ни к чему: меч стоял себе в уголке комнаты и сам в курсе всех событий. — В общем, услышать даочжану будет мало, он своими даосскими мозгами все перевернет, и потеряется половина смысла. Мне его оправдания не нужны. Ему надо меня увидеть, вот тогда его проймет по полной! Как тебе?

Сюэ Ян испытывает чистый восторг, делясь своими соображениями с мечом. Тот возбуждения владельца не разделяет, но решает, что пора заканчивать полет. Энергию концентрировать все сложнее, и это вызывает закономерное раздражение. Приходится умолкнуть, сосредоточившись на том, чтобы не сверзиться вниз. Скоро начнет темнеть, и лучше бы найти какое-нибудь место, подходящее для ночлега. Далеко впереди что-то виднеется, но Сюэ Ян толком не знает этой местности, поэтому ему сложно предположить, что именно. Однако проще уж дойти пешком, чем снова рисковать себе отбить особо важные части тела из-за нестабильности ци.

Он шагает по дороге молча, чувствуя обиду на Цзянцзай за очередное вероломство, но потом все же не выдерживает и заводит:

— На чем я остановился? Ах да, на том, что даочжану следует прозреть. Тебе, наверное, кажется это странным, но если поганый Сун Лань получил себе новые глаза, то почему сейчас не поступить таким же образом? — он выдерживает паузу, словно сам очень озадачен таким вопросом. — Конечно, я могу попробовать найти этого ублюдка и заставить его вернуть то, что взял, но я слишком трезво оцениваю реалии. Во-первых, хрен знает, где его носит, может, помер уже, а во-вторых, пока я у него буду их забирать, могу и сам что-нибудь потерять.

Цзянцзай, как обычно, молчит, но если бы мог, то высказался бы насчет здравости ума Сюэ Яна. За немногословность меч сейчас оценивается как очень приятная компания. А еще у него нет выбора, кроме как дослушать до конца.

— Поэтому он получит какие-нибудь другие глаза. Не такие красивые, как раньше, конечно, но хоть так… — Сюэ Ян задумывается и поправляется: — Впрочем, с чего это красивые? Я, хоть убей, не помню, какие они у него были, это даочжан мой светлый лик держит у себя в голове, а я такой ерундой не страдаю. Да неважно все это. Я пока не знаю, как это осуществить, но если у какой-то тетки с горы это делается по щелчку пальцев, то и мне удастся! Я, между прочим, половину Стигийской Тигриной Печати смог восстановить! И всю бы сделал, если бы время было… — он мечтательно вздыхает, вспоминая свои исследования. Ему откровенно не хватает азарта поисков нужного решения, и он собирается на полную использовать подвернувшуюся возможность, даже если это снова будет напрямую связано исключительно с проклятым Сяо Синчэнем. — Вот поэтому мы так далеко и отчалили, мой дорогой друг, — мне нужен материал для исследований. И я совершенно точно уверен, что с первого раза у меня ничего не получится. А если где-то неподалеку от города И резко исчезнет толпа народу, то дражайший даочжан может зашевелиться и пойти куда ему не следует, чтобы снова сунуть нос в мои дела. Вот придумаю, как вернуть ему зрение, тогда и вернусь.