Милая Анечка, во первых строках моего письма звучит глубокая и взволнованная благодарность от третьего еврея за двух присланных Вами. Причем Сельвинский[238] слабее своих и читательских возможностей, но кусочек того времени, записанный хотя бы с точки зрения самолюбования, всегда интересен. А потом — кто же полюбуется стариком, как не он сам? Гофштейна не читала еще, только посмотрела в оглавлении и убедилась, что меня в микроскоп не разглядишь в данном томе. В общем, конечно, «так мне и надо, стерве», но для Союза все мои творения должны звучать весьма убедительно. Мало, жидко, слабо — только Арагон да Варналис хороши; боюсь, что на этих луковицах в рай не въедешь.
О союзных «делах»[239] Вы меня спрашиваете не в третий раз, а во второй, причем и в первый не спрашивали, а лишь говорили мечтательно о том, как я, озаренная лучами немеркнущей славы, буду ходить в писательский клуб на всякие там заграничные кины. Ох, чует мое сердце — не буду! Где мои документы? Анкета где-то, автобиография лежит вот тут на столе перед носом — кто-то (?) посоветовал указать политическую принадлежность изданий, в которых я сотрудничала заграницей, а также разукрасить последнюю часть оной биографии, т. е. именно данный период — фактическим материалом: чего делала, где и зачем. А я уже опять все забыла, помимо Арагона и Варналиса.
Мариво[240] должен был выйти в «Искусстве» — когда бог весть, Оттен клянется, что вышел давным-давно, но может быть, имеет в виду что-нибудь дореволюционное? Теперь теряюсь в догадках, что именно считать третьим вопросом Вашего письма: дадут ли Оттены мне машину, чтобы везти в Москву Гофштейна? Не знаю! Обеднели ли они настолько, что жрать нечего? Еще нет и не скоро будет. Помню ли я Вашего коллегу по абстрактной живописи? Помню. Видела ли во Франции мимов? Не видела. Четвертый вопрос — А. И. Цветаева была недолго, всё обошлось чрезвычайно благополучно — по-моему, почти три месяца в Прибалтике с ежедневными прехолодными морскими купаньями просто-напросто укрепили ее нервную систему, и она (Ася) вела себя как самый нормальный из ненормальных. Девочка[241] тоже была мила.
Поскольку Вас интересуют мои взаимоотношения с Ленинградом, скажу, что на днях получила одно-единственное письмецо, которое Вам и пересылаю для ознакомления. Верните мне его, иначе я забуду, на что отвечать.
<…>[242]
Кстати о потопе — вчера неожиданно приехала Юля Живова[243] и явилась к нам в такой ливень, что мы глазам не поверили. Пробудет в Тарусе дней десять — дай Бог, чтобы погода хоть к ней смилостивилась — нас балует только дождичком да холодком.
Последняя новость — Елена Михайловна Голышева обварила себе лицо паром, взорвалась кастрюля, как в «Белеет парус»[244]. Слава богу, глаза целы. Целую Вас, пишите!
Ваша А. Э.
38
2 сентября 1961 г.
Анечка милая, спасибо, все получила в мамин день[245]. Пишу два слова, т. к. прихворнула — а вообще обо всем письмом на днях.
Рада Орловским предложениям — предположениям, — но пока еще не очень — от сглазу.
Обнимаю Вас, до скорого письма. Здесь Юля приехала в ужасный ливень, но привезла кусочек и хорошей погоды. И верстку Бориса Леонидовича[246].
Еще раз спасибо от сердца.
вернуться
235
Словарь, созданный в 1856 г. французским филологом, лексикографом и издателем Пьером Ларуссом (1817–1875).
вернуться
236
Книга М. Цветаевой «Избранное» была подписана в печать 5 сентября 1961 г.
вернуться
237
Об альманахе «Тарусские страницы» см. вступ. статью.
вернуться
238
Илья Львович Сельвинский (1899–1968) — поэт, прозаик, драматург. Его произведения неоднократно подвергались партийной критике (1937, 1939), стихи назывались «антихудожественными и вредными». О каком произведении идет речь в письме, установить не удалось. Его автобиографический роман «О, юность моя!» опубликован лишь в 1966 г.
вернуться
239
О союзных «делах» — А. С. Эфрон хлопотала о вступлении в Союз писателей, в секцию переводчиков.
вернуться
240
Пьер Карле де Шамблен де Мариво (1688–1763) — французский драматург и прозаик. А. С. Эфрон переводила его комедии (Мариво П. К. Комедии. М., 1961).
вернуться
241
М. А. Мещерская-Трухачева.
вернуться
242
В оригинале здесь приведены карточные термины на французском языке, которые Ариадна Сергеевна просила перевести.
вернуться
243
Юлия Марковна Живова (1925–2010) — редактор издательства Гослитиздат, переводчик, специалист по польской литературе.
вернуться
244
«Белеет парус одинокий» (1936) — повесть В. П. Катаева. В 1937 г. режиссер Владимир Легошин снял по этому произведению одноименный художественный кинофильм. Ариадна Сергеевна имеет в виду эпизод, о котором вспоминает один из героев повести Петя Бачей: «Отец… шумно сдвинул кастрюлю и, яростно пачкая сажей манжеты, сунул мешочки в пылающую плиту. <…> Но в этот миг в плите застреляло. Раздался небольшой взрыв. Из конфорки рванулось разноцветное пламя. Лапша вылетела из кастрюльки и прилипла к потолку. Плита треснула. Из трещин повалил едкий дым, в одну минуту наполнивший кухню. Когда плиту залили водой и выгребли золу, в ней нашли кучу обгоревших гильз от револьверных патронов».
вернуться
245
Дочь, возможно, имела в виду день подписания верстки книги М. Цветаевой «Избранное» в печать. Об этом А. С. Эфрон телеграфировал В. Н. Орлов. Она отвечала ему 9 сентября 1961 г.: «Спасибо Вам за всё — этим пусть еще раз будет сказано то неска́занное, чем для меня является эта первая — посмертная, но несмотря на все тормоза, ограничения и прочие окололичности — такая живая книжечка» (В2. С. 119).
вернуться
246
Речь идет о верстке книги: Пастернак Б. Стихотворения и поэмы (М., 1961), готовящейся к изданию в Гослитиздате.
