Электронная книга - «Вторая жизнь Марины Цветаевой. Письма к Анне Саакянц 1961–1975 годов». Краткое содержание книги:
Марину Цветаеву, вернувшуюся на родину после семнадцати лет эмиграции, в СССР не встретили с распростертыми объятиями. Скорее наоборот. Мешали жить, дышать, не давали печататься. И все-таки она стала одним из самых читаемых и любимых поэтов России. Этот феномен объясняется не только ее талантом. Ариадна Эфрон, дочь поэта, сделала целью своей жизни возвращение творчества матери на родину. Она подарила Марине Цветаевой вторую жизнь — яркую и триумфальную. Ценой каких усилий это стало возможно, читатель узнает из писем Ариадны Сергеевны Эфрон (1912–1975), адресованных Анне Александровне Саакянц (1932–2002), редактору первых цветаевских изданий, а впоследствии ведущему исследователю жизни и творчества поэта. В этой книге повествуется о М. Цветаевой, ее окружении, ее стихах и прозе и, конечно, о времени — событиях литературных и бытовых, отраженных в зарисовках жизни большой страны в непростое, переломное время. Книга содержит ненормативную лексику.
Зурова[218] я не знаю, Вечеславов[219] молодец, фотография Муромцевой[220] прекрасна, я еще ее у себя подержу; переснять здесь немыслимо. Подарил бы он и мне такую же, а я ему запишу то, что сама помню о Бунине и Вере Николаевне, он же всё собирает — всякое деяние благо!
О том, что мне известно об имеющемся здесь мамином — потом. Здесь Вы можете оказаться незаменимо-полезной, я-то со многими уже разлаялась или на грани; у Вас же нет моих оснований лаяться. Очень рада, что будет 75 экземпляров. Очень, очень, очень! Жаль, что сто не попросила… Теперь о переписке (перепечатка на машинке) для меня: очень нужно, независимо от того, есть ли у меня или нет (имею в виду для начала прозу, которой у меня мало и с которой (помимо сборника) легче «иметь дело», т. к. сохранилось в основном лишь опубликованное) — ибо к (тому, что есть в архиве, можно обращаться лишь в крайнем случае<)>, это не для обихода. А мне и для обихода мало — перепечатанное, переплетенное. Деньги на это найдутся — постепенно, т. к. на все это нужны большие, они не сразу приходят. Но для начала они есть, и на это будут всегда. Вот в этом Вы мне помогите — исподволь, как Вам будет удобнее, и держите запись трат, чтобы я могла немедленно рассчитаться; буду в Москве — просто дам Вам какую-нибудь сумму в счет этих трат (машинка, переплет).
В 1962, надеюсь, поработать с Вами над «моим» маминым архивом. Как, когда — подумаем. Вам и мне потребуется, в основном, время (и место!) — остальное приложится.
С наслаждением читаю — помалу, перед сном Вашего Чехова. Будь я Министерством культуры, приостановила бы на несколько лет всю литературу, кроме мемуарной. Пусть за это время писатели писали бы всерьез и не торопясь; а я бы мемуары читала. А бумага высвободилась бы для моих переводов, которые, кстати, не лезут ни в голову, ни из головы.
А. А. напишет Вам сама — она всё вспоминает Вас — любовно, что для нее редкость; она требовательна к людям, особенно к «моим».
Инна и Нана таскают мне каждый вечер воду для огорода — очень милы, и все милее по мере того, как со временем рассасывается накрывшая было их с головой тень пресловутого «дела». Хорошие девочки.
Я Вас обнимаю, мое полурыжее дитё. Будьте здоровы и веселы. Спасибо Вам за все.
Ваша А. Э.
А. А. целует Вас.
35
11 августа 1961 г.
Милая Анечка, о покое не может быть и речи — его нет внутри, это основное, а кроме того, «снаружи» — гостит некая Мария Ивановна[221], милейшая и тишайшая женщина, у которой около 40 лет назад (!) мы все, т. е. мы с мамой, — останавливались, приехав в Чехию из СССР. «Долг платежом красен» — тем более столько лет спустя.
Ваши мысли насчет Иры и Ольги Всеволодовны[222] — железобетонный стандарт «прогрессивного общественного мнения» — мне даже приятно, что хоть в чем-то Вы не оригинальны. Все дело в том, что подходить с позиции здравого смысла к этому семейству — бесполезно, так как там всё и вся — наоборот; как есть материя и антиматерия (и Дюринг и антиДюринг)[223] — так там всё — антиздравый антисмысл. То, что делается для них, делается, как Вы справедливо заметили, тоже «рассудку вопреки»[224] — ну и пусть делается; кому это мешает? В конце концов, «забота о человеке» украшает жизнь — как дающего, так и получающего. А забота в память Бориса Леонидовича тем более. Он очень страдал бы от пренебрежения здравого смысла к своим двум безрассудочным членам семьи «с левой руки». Так пусть не страдает.
Инна и Нанка все милеют с каждым днем — внешне и вообще — поправились, загорели, повеселели, смешливые девчонки, злые на язык и всему знающие цену. Последнее в Инне не удивительно — ей 32 года, Нанке нет 20, а она разбирается в подлинном и наносном куда лучше, чем я в те же годы, а может быть, и в теперешние свои. — Вообще — хорошие дети, и нечего Вам на них шипеть. Ибо есть объекты куда более достойные шипа.
Орел написал «отвальное» письмецо — надеется прижать меня к своему сердцу в сентябре и в Тарусе, боясь, что ничего не получится, т. к. в сентябре уже холодно и девать его будет некуда, на верхатурке температура неподходящая, внизу — тесно, неудобно. В общем, там видно будет.
О Есенине и каше просто «упустила» написать, верно, не только об этом. Крупу мы ту еще не съели, так что она есть, Есенина подарите, пожалуйста, если не жаль, и т. д. У меня нет его, как нет ничьих почти и никаких стихов.
вернуться
218
Леонид Федорович Зуров (1902–1971) — писатель, искусствовед. Член Союза молодых поэтов и писателей, председатель Объединения русских писателей и поэтов, член Центрального Пушкинского комитета в Париже (1935–1937). Секретарь И. А. Бунина, наследник его архива. Известно письмо Цветаевой к Зурову от 12 февраля 1936 г., в котором она дает согласие выступить на вечере поэтов.
вернуться
219
Вечеславов. — Личность установить не удалось.
вернуться
220
Вера Николаевна Муромцева (в замужестве Бунина; 1881–1961) — писательница, мемуаристка, переводчица, жена И. А. Бунина (вторая). Переписка Цветаевой и Буниной началась во Франции весной 1928 г. и продолжалась почти десять лет (известны 29 писем). Поводом для переписки, а затем и для возникшей дружбы между ними стали воспоминания о доме известного историка Д. И. Иловайского, на дочери которого был женат И. В. Цветаев (первым браком) и с семьей которого в юности дружила Вера Николаевна. Сведения об общих корнях в родственном прошлом, которые содержались в воспоминаниях В. Н. Буниной «У Старого Пимена» (Париж. Россия и славянство. 1931), она разрешила использовать Цветаевой в автобиографической прозе, над которой та работала. Цветаева писала: «…сражена Вашим великодушием давать другому свое как материал — сама бы так поступила, но так пишущие не поступают» (письмо от 19 августа 1933 г.). Свою автобиографическую прозу «Дом у Старого Пимена» (Париж. Современные записки. 1934. № 54) она посвятила: «Вере Муромцевой, одних со мной корней». «Дом у Старого Пимена» был опубликован в журнале «Москва» (1966. № 7). См. письмо 40 от 3 декабря 1965 г.
вернуться
221
Мария Ивановна Романченко. Сведений о ней найти не удалось.
вернуться
222
И. И. Емельянова и О. В. Ивинская.
вернуться
223
Карл Евгений Дюринг (1833–1921) — немецкий философ, профессор механики, занимался вопросами политэкономии и права. Фридрих Энгельс посвятил учению Дюринга книгу «Анти-Дюринг», в которой назвал его эклектиком и резко выступил против его мелкобуржуазной теории.
вернуться
224
«Рассудку вопреки, наперекор стихиям…» — слова Чацкого, который говорит о «чужевластье мод», из комедии «Горе от ума» (1824) А. С. Грибоедова (действ. 3, явл. 22).
