Белый морок. Голубой берег

— Вот что, товарищи, должен честно признать: я был не прав, недооценивая Колодяжного. И вообще часто был несправедлив к нему, — подчеркивая каждое слово, откровенно сказал он немного погодя. — То, что совершил со своими хлопцами Колодяжный, делает честь всем нам. Хотя я не уверен, удалось ли бы мне лично провести охоту на этих зайцев так, как провел ее он. Следовательно…

— Не будем сейчас об этом, Артем. — Всегда мягкий и чуткий к людям, Ляшенко и здесь оставался самим собой. — Каждому из нас присуще ошибаться, главное — своевременно исправить ошибку. А для этого возможности не ограничены… — И, чтобы совсем покончить с этой темой, обратился к Ксендзу: — Все-таки интересно, как этот Кирилл умудрился за неделю с хвостиком проникнуть в тайны, на разгадку которых даже спецам понадобились бы месяцы?

— Нужда плясать заставит… — улыбнулся тот, тайком гордясь своим командиром, который с такой откровенностью умел публично признавать свои ошибки. Потом стал торопливо рассказывать о ночных странствиях колодяжненцев, о поведении «родича», о печальном приключении в Пекарях. — Этот пожар в церкви и открыл Кириллу глаза. Тщательно все взвесив и проанализировав, он пришел к выводу: это не слепой случай, а заранее продуманная акция. Даже ее скрытый смысл для него стал понятным, когда они наедине с Маршубой проанализировали каждый шаг «родича», который в то утро впервые встал на пост именно возле этой церквушки.

— В чем же смысл этого варварского поступка?

— Только таким образом «родич» мог проинформировать своих киевских хозяев, что проник в среду партизан. Дальнейшее течение событий только подтверждает, что Кирилл сделал правильный вывод. Правда, об этом он — никому ни слова. Наоборот, всем своим видом свидетельствовал, что ничего особенного не произошло, что пожар в Пекарях — эпизод, не стоящий внимания. И медленно, но неуклонно начал приближать к себе «родича», оказывая ему всякое внимание. В Марфеевке, например, в знак якобы особого доверия поручил ему публично повесить схваченных в постелях четверых полицаев. Тех самых, которые за неделю до этого живьем сожгли в бывшей колхозной риге около двадцати стариков и детей, страдавших чесоткой. «Родичу» ничего не оставалось, как казнить своих духовных приспешников, но после этого его одолело желудочное расстройство… Колодяжненцам просто житья не стало, они не знали, как быть с этим человеком, который не пропускал ни одного куста… Потом он сам подсказал выход, простой и одновременно с двойным дном. «Родич» попросил, чтобы до выздоровления его отправили к Опанасюку. Был бы я на месте Кирилла, наверное, ни за что не отпустил бы шпиона из группы, но Кирилл не моргнув глазом согласился с его предложением, потому что интуитивно чувствовал: не лечиться рвется Квачило в дом Опанасюка, а совершенно с иной целью…