Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
— А разумно ли поступил Мансур? Что, если «родич» обнаружил пропажу?
— Не обнаружил. Во-первых, они уже уехали от Опанасюка, потому что «родич» сразу же «выздоровел», как только оставил в тайнике почту. А во-вторых, Мансур не столь наивен, чтобы оставлять следы…
Дрожащей рукой Артем, будто талисман удачи, взял измятый кусочек бумаги и уставился в неумело нацарапанные карандашом каракули:
«Желуди созрели. Урожай богатый. Готовлю мешки. Позаботьтесь о подводе».
— Шифровка…
— В принципе догадаться не трудно, о чем в ней идет речь. Но когда перехватим ответ из Киева, установим точный ключ. Главное — скоро гестаповцы будут плясать под нашу дудку…
— Не спугнуть бы только преждевременно «родича»…
— А зачем его пугать? Отныне он будет иметь возможность без всякого сопровождения навещать Опанасюка. Ну а тот дом мы уж будем держать под тремя прицелами. А когда настанет время… Не за горами то время, когда «родич» будет писать свои донесения в гестапо под нашу диктовку!
— Вы просто гений, Витольд Станиславович! — На радостях Артем расставил руки и шагнул к Ксендзу.
Но тот уклонился от объятий, и таким пресным, таким недовольным стало выражение его лица, что у командира невольно опустились руки.
— Это лишнее. А если уж поздравлять, то вовсе не меня… — И, чтобы покончить с этим, оживленно спросил: — А тут что нового?
Ответил Ляшенко:
— Да есть кое-какие новости. Не очень утешительные, но есть. Вас тут одна особа благородного пола ждет.
У Ксендза от удивления поднялись брови.
— Проскурины хлопцы задержали ее в лесу и доставили сюда, — объяснил Артем. — Говорят, не первый день рыскает в зоне наших «секретов» и продовольственных баз. На вопрос: «Кто такая?» — наотрез отказалась назвать имя или предъявить документы. Требует, чтобы ее немедленно доставили к самому высокому начальству. Так что вы бы поговорили с ней, Витольд Станиславович.
Сосновский без лишних разговоров молча направился к двери. Не очень приятную обязанность взял он на себя: сбивать с толку задержанных, изображая эсэсовского офицера, но все же должен был выполнять ее до конца.
Тем временем в белом халате и с биксом в руках в комнату вошла Клава. Искоса взглянула на Артема:
— Не пора ли дать больному покой? Будто сговорились все, целый день только здесь и толкутся. А еще требуют, чтобы я поскорее подняла больного с постели…
— Не сердись, сестрица, мы общими усилиями поднимем Данила. Видишь, какой он уже молодец?
— Если будете постольку с ним просиживать, то поднимете…
Конечно, по всем предписаниям медицинской науки, Данила Ляшенко сейчас не следовало бы беспокоить даже разговорами, не то что вовлекать в решение каких-то важных дел. Но Артем с немого благословения опытного и мудрого Соснина, который изредка навещал своего пациента, сознательно отважился на нарушение суровых медицинских законов. Уже в первые дни после операции он регулярно начал приходить в Семенютину хату отнюдь не для того, чтобы проведать истерзанного болью, еле живого товарища или сказать ему слово утешения: он приходил, чтобы поведать о свершенных партизанами боевых операциях, поделиться новостями, посоветоваться перед принятием важных решений. Разумеется, Артем мог бы обойтись без помощи Ляшенко, однако ой упорно вовлекал раненого в конкретные дела отряда, чтобы хоть немного отвлечь его от гнетущих мыслей, показать, что, даже безногий, полковник Ляшенко не списан с партизанского корабля, что он крайне необходим в отряде. И что самое удивительное — Данило словно бы оживал во время посещений Артема, забывал о боли, хотя участие в делах отряда, конечно, стоило ему немалых усилий.
— Попрошу вас, Клава, никогда не говорите так о моих друзьях. Слышите, никогда! — В слабом голосе Ляшенко клокотал гнев. — Если хотите знать, с того света меня спасли вовсе не лекарства…
Клава лишь плечами пожала. Потом молча измерила температуру, сделала укол, сменила в ране пропитанные риванолом тампоны. И, уже когда собиралась покидать светлицу, спросила:
— Ужинать будете сейчас или позднее?
— Да почему же мешкать с хорошим делом? Передай кашеварам, пусть приготовят изрядную порцию кулеша, мы тут втроем… Сосновский вот-вот вернется.
Ксендз и в самом деле вскоре вернулся. Но вернулся какой-то вялый, словно ватный, раздраженный. Переступив порог, сорвал с головы эсэсовскую фуражку и запустил ее куда-то на шесток. Потом, ни на кого не глядя, принялся расстегивать ремни на мундире.