Белый морок. Голубой берег

Затем словаки молча подняли правые руки к вискам, прищелкнули каблуками и одновременно вскочили на бричку. Что могли они сейчас сказать Василю, если все нужные слова уже выговорены прошлой ночью под Кодрой! Для них настало время не говорить, а действовать!

Оникей потихоньку гикнул на коней, и те осторожно ступили в воду, потащили бричку поперек едва заметного течения через забытый брод, которым старый извозчик каждый раз тайком пользовался, когда ездил в Малин к хирургу Соснину. Примерно через минуту-другую они были на противоположном берегу. Словаки, соскочив на землю, дружно помахали Заграве и Семену Синило и размеренно зашагали вдоль берега к видневшимся вдали холмам.

Окрестные места были хорошо знакомы Яну и Карелу. Несколько недель подряд они заготовляли здесь фураж для своих коней, не раз выбирались сюда на тактические занятия, отрабатывая приемы развертывания и движения по пересеченной местности. Потому-то каждый из них мог бы добраться отсюда в городок даже с завязанными глазами.

Только Шмат со своим верным ординарцем продвигались осторожно, неторопливо. Солнце ведь не успело еще нырнуть за горизонт, а у них было твердое намерение проникнуть в Малин с первыми сумерками. Не раньше и не позже! Ведь засветло их могли издалека узнать случайные встречные, а среди ночи была опасность наткнуться на патруль. Задача же их заключалась и в том, чтобы при посещении Малина не привлечь к себе внимания.

Сумерки накрыли их неподалеку от прииршанских левад. По знакомой тропинке между потемневшими стеблями неубранного подсолнечника пробрались к крайнему подворью. Не прячась, пересекли этот двор: почему им остерегаться местных жителей? В лицо их здесь никто не знает: солдаты как солдаты. А вот встретиться с эсэсовцами или полицаями… Фашисты наверняка ведь догадываются, куда девалась арестантская машина, они непременно расставили по городу силки…

Быстро проскочили через глухую улочку. Садами и огородами выбрались на соседнюю; Потом по узенькому крутому проулку добрались, так и не повстречав никого, до аккуратной хатенки с чисто выбеленными стенами, где квартировал с весны Осип Очак. Именно сюда, к своему односельчанину и верному побратиму чатару[11] Осипу Очаку, прокладывал все эти дни мысленно свой путь Ян Шмат. На Осипа, и только на Осипа, возлагал он надежды. Этот простой крестьянский сын никогда не навязывал себя в друзья, внешне держался на дистанции, которая официально отделяет чатара от офицера, но в беде никогда не оставлял Яна. Куда же, если не к нему, должен был идти сейчас Шмат?

Но тут его ждала неудача. Ласковая бабуся, присеменившая на их стук на густо увитое хмелем крыльцо, сообщила, сокрушенно покачивая головой, что ее постоялец не возвращался сюда со вчерашнего утра и она никакого представления не имеет, куда он девался и когда появится. Ян с Карелом не стали ждать Осипа, а, поблагодарив старушку, направились к калитке.