Сибирская эпопея

ГУЛАГ постоянно лавировал между репрессивной и экономической функциями. Волны слепого страшного террора, как, например, 1937 год, уносят силы страны и лишают ее ценных специалистов. Аресты и депортации, как в 1932-м или 1947-м годах, раздувают систему ГУЛАГа и делают ее недееспособной. И, наоборот, внезапно возникший дефицит заключенных, как после июльской амнистии 1945 года, связанной с окончанием войны, затормозил все работы. Что причина, а что следствие? В чем суть логики системы? В тоталитаризме или утилитаризме? Наблюдения над демографическими колебаниями и волнами массового притока и оттока в истории ГУЛАГа заставляют задуматься. Можно увидеть, что практически одновременно, например, во время войны, происходят такие противоположные явления, как частичная амнистия и массовые аресты, что не подвластно никакой логике. Предстоит еще углубленное изучение различных этапов истории ГУЛАГа и действовавших там механизмов. До сегодняшнего дня анализ внутренних документов не дал ответа на все вопросы. Так, например, нет ни одного документа, который прямо свидетельствовал бы о волне репрессий, обусловленной только стремлением получить новую партию рабов. Этот мир порядка опирался на принцип случайности. ГУЛАГ похож на живое чудовище, которое постоянно приспосабливалось к политическим и экономическим нуждам, но из-за собственного размера не могло быстро реагировать на реальные запросы начальства. Словно подчиняясь противоположным силам, вызывавшим волны непредсказуемых последствий, ГУЛАГ действовал в соответствии с логикой, которая принимала все более и более хаотичные формы. Он как бы управлялся механизмами, становившимися автономными и неконтролируемыми. Тем не менее появление наиболее крупных проектов соотносится с большими волнами арестов. Так, в начале 1930-х годов индустриализация, урбанизация и интенсивное строительство инфраструктуры стали возможны благодаря отправке в неволю большой части крестьянства. А указ 1947 года позволил государству приступить к строительству арктической железной дороги. Гигантские сталинские стройки никогда не состоялись бы, если бы не волны произвола, приносившие рабскую силу, когда это было необходимо.