Нора, или Гори, Осло, гори [litres]

Нолан открывает для себя неземную красоту Лины, и с тех пор больше не может с ней соперничать. Она постоянно сравнивает себя с Линой, разглядывает старые фотографии своего парня с Линой и думает о том, как хорошо они смотрелись вместе, думает, что ей никогда не сравниться с Линой – the prettiest girl he had touched.

Ее лицо красивее моего.

Я знала это. И ее волосы. И ее ноги. И все остальные составляющие ее чистого, как хрусталь, существа.

Важный нюанс: в статье Watch me говорится, что парень по-прежнему без ума от Лины и предпочитает ее автору. Когда Нолан посвящает ему стихотворение об их отношениях, парень спрашивает: «А ты не пробовала его отредактировать?» Эмиль воспринимал меня по-другому, он никогда ко мне так не относился. Не советовал отредактировать мои стихи или меня саму. Как выразилась моя подруга Гордана на своем чудесном южном диалекте – «Когда он смотрит на тебя, у него в глазах сердечки». Как я могла об этом забыть? Этот взгляд.

В статье он тоже присутствует. Взгляд Лины прикован к Нолан, взгляд Нолан – к Лине. И к себе самой. Взгляд как абстракция и как реальное разглядывание фотографий. Смотреть. Листать. Проводить пальцем по экрану, снова и снова. Сверху вниз. Слева направо. Кровь бурлит в жилах. Нолан описывает «тошнотворное, но без сомнения эротическое волнение при виде нового снимка; порой я по-прежнему чувствую пульсирующую боль оттого, что у нее есть право существовать в этом мире и быть красивее меня».

Я знала, что за эротическое волнение она имеет в виду. Это возбуждающее ощущение в груди, животе, легких было мне хорошо знакомо, но раньше я не могла его объяснить. Проще было понять, глядя на ситуацию со стороны. Она смотрит на женщину неземной красоты. Она хочет быть этой женщиной. Ее бойфренд хочет заниматься сексом с этой женщиной. Она хочет стереть эту женщину с лица земли.

Размытое влечение. Вечное желание, заставляющее меня продолжать смотреть, потому что кнопки «Стоп» под рукой не было. Значение имели не столько сами снимки, сколько то, как я на них смотрела. Сам процесс разглядывания возбуждал. Я не знала, откуда оно взялось и из чего состояло, но знала, что оно заслоняет собой все остальное. Я словно уперлась взглядом в солнце, не видя больше ничего вокруг. Вот почему мне требовался другой человек, чтобы открыть глаза. Описанная другими, правда выступает наружу, как чернила на копировальной бумаге, если нажать как следует.