Нора, или Гори, Осло, гори [litres]

Папа набил свою трубку.

– Nej nej, – со смехом ответит Эмиль, – hun har bare ikke nogen, der elsker hende[27].

В моем воображении на Солнечный холм медленно падал редкий для Дании снег. Отряхнув обувь, отец и сын возвращаются в тепло.

Эмиль заверил меня, что все будет не так. Его родители рады, что я приеду, они спрашивали, что в Швеции едят на Рождество.

Я задумалась. Что в Швеции едят на Рождество? Прошлое Рождество я отмечала в Лондоне. Предыдущее – у знакомых в Стокгольме. Два года назад – во Флориде, где, к сожалению, мучилась менструальными болями, потеряла сознание в дешевом секонд-хенде и почти не успела насладиться Майами. Я не помнила, что было три года назад.

Датское Рождество – это картошка, жаренная в сахаре, яблочные дольки, рождественские песни и вся семья в сборе. Вся семья Эмиля: сестры, кузины и кузены, бабушка. Масштабное мероприятие. Эмиль сказал, что мне необязательно ехать с ним, если для меня это чересчур. Я задумалась, куда еще я могла бы поехать.

Я внесла свою долю в покупку подарка родителям, купила дорогую шерстяную кофту ручной вязки для младшей сестры, постер с вернисажа в Упландс-Вэсбю для старшей. Все хорошо, бодрилась я. Я разучила датский псалом Julen har bragt velsignet bud. В Копенгагене купила бутылку шампанского в кредит: денег у меня не было.

Сочельник в Оденсе выдался ясный и солнечный. В зоопарк в этот день пускали бесплатно, так что мы взяли велосипеды и поехали. Земля была мокрой от дождя. Дул сильный ветер. Мне хотелось посмотреть на жирафов, львов и других экзотических животных, которых бессердечные датчане держат в клетке, покормить их арахисом через решетку. Приехав, мы влились в толпу семей с детьми, только чтобы обнаружить, что зоопарк закрывается через десять минут. Тогда мы поехали в собор и успели к службе. Пастор был в белом воротничке. Датчане чудовищно много болтали во время проповеди, посвященной детской радости при встрече Рождества. В общем, все было как в Швеции. Я расстроилась, что мы не спели Julen har bragt velsignet bud. Потом мы пили пиво в пабе, где нам разрешили курить внутри, поскольку официантке было лень отпирать веранду. Домой мы вернулись румяные от ветра, исполненные благоговения и пива «Туборг классик». Потом последовал праздничный ужин и картошка во всевозможных видах.

После ужина пришло время песен, которого я так страшилась. В этой семье все умели и любили петь и играть на музыкальных инструментах. Не то чтобы у меня совсем не было слуха, но пела я просто кошмарно. У меня было что-то вроде музыкальной дислексии, которую мне совершенно не хотелось демонстрировать. Сытые и довольные, члены семьи расселись по креслам и диванам. Елка была украшена настоящими свечами, пожиравшими кислород. Нагибаясь за подарком, можно было ненароком поджечь волосы. Я сказала, что мне надо позвонить в Швецию, и ушла на второй этаж в спальню. Там было темно и прохладно. Свет уличного фонаря проникал в окно. Это была бывшая комната Эмиля, его детская. Интересно, девственности он тоже лишился в этой комнате? Я окинула взглядом семейные портреты. Ханне и Свен обожали своих детей. На одном из фото, черно-белом, дети стояли на фоне гор. Удачный снимок. Гораздо лучше, чем обычные фотографии из отпуска. Загадочные улыбки. Все журналы, в которых печатался Эмиль, стояли на полке над кроватью. Тут же была кассета с птичкой на обложке, которую он записал со своей шумной постпанк-рок-группой.