Нора, или Гори, Осло, гори [litres]

Но в новый год я вступала с острой болью, которая пронизывала мое тело и двенадцатый удар курантов. С невыносимой болью, накатывающей темными волнами, которые постепенно бледнели и теплели. Боль поднималась из поясницы, из живота и заливала все тело.

За день до моего дня рождения, четвертого января, я поехала в отделение скорой гинекологической помощи: боль была такой сильной, что я едва могла дышать. Я лежала, завернувшись сама в себя, как тряпка. В больнице врачи констатировали, что со мной все в порядке, и отправили домой с обезболивающим, которое я поспешно заглотила в надежде на облегчение.

Оказалось, что у меня аллергия именно на тот тип морфина, который мне выдали. Я бы предпочла узнать об этом по-другому, но врачебное искусство не отличается точностью и предсказуемостью. Мой день рождения – тринадцатый день после Рождества – я провела, склонившись над пластиковым ведром от чистящего средства. Меня то и дело рвало. Эмиль время от времени выносил посудину. Рвотные позывы появлялись ритмично и пунктуально – раз в час. Мое сознание было замутнено наркотическими средствами. Я смотрела, как Эмиль ходит между туалетом и спальней, и думала, что он милый, как ярмарочный шатер. Не лучший день рождения в моей жизни. Но и не худший.

Операция, так долго маячившая на горизонте, была назначена на середину января. За пару недель до знаменательного события мне велели прийти на предварительный осмотр. Мы с Эмилем познакомились с женщиной-хирургом, которая смерила меня взглядом.

– Вы худенькая миниатюрная девушка, – отметила она бодро, – все пройдет хорошо.

Мне стало не по себе. А что, если бы я была крупной девушкой в теле? Мое телосложение – случайность, tilfældighed och skæbnen[28]. Действительно ли все на свете случалось непредумышленно? Держал ли кто-нибудь руку на рычагах нашего самолета? На вопрос, есть ли у меня ограничения в еде, я покачала головой:

– Я ем все.

Эмиль удивленно уставился на меня:

– Юханна, ты же не ешь мясо.

Это действительно было так. У меня в голове все перепуталось. Что я? Кто я? Какая часть меня – это я?

Вечером накануне операции я, как велено, лежала на чистых простынях и прокручивала в голове расписание на завтра: прибыть в больницу в семь, операция в девять, домой после обеда. Я старалась не пугаться, потому что от страха не было никакого проку. Единственное, что я могла сделать, – это отдаться в руки науки. Мне не хотелось думать об этом, но я ничего не могла с этим поделать и представляла свое обнаженное тело под пальцами чужих людей. Нет, я не думаю, что половые органы – это нечто сокровенное, но все-таки обычно они безопасно прикрыты одеждой. Я досконально изучила выданную мне брошюру. Там предупреждали, что после операции может болеть спина, поскольку брюшная полость наполняется воздухом, а тот, в свою очередь, давит на другие органы. Это неудобство я могу пережить.