Мой Дантес [litres]

Едва выйдя из дачного поселка, я увидела знакомую фигуру Светки. Она быстро перебирала толстенькими ножками, кутаясь в длинношерстную долгополую шубу, отчего напоминала шар, катившийся по узкой снежной тропинке.

– Светка! – во всю мощь заорала я, боясь, что подруга не услышит и свернет на свою линию дачного поселка.

Она остановилась, улыбнулась и приветливо махнула рукой, весело прощебетав:

– Капусточкой на недельку запаслись?

– И всем остальным тоже, – в тон ей ответила я и тут же спохватилась. – А ты куда?

– По вашим же стопам, – и она помахала в воздухе клеенчатой сумкой, которая явно была уже не пуста.

– Приходи к нам вечером, – заботливо пригласила я подругу. – Компотику попьем, к Софье Матвеевне заглянем, организуем чаек с малиновым вареньем.

– Всенепременно! – как-то уж слишком легко согласилась Светлана. – Только не раньше десяти вечера, идет?

– Договорились, – обрадовалась я, так как в последнее время подруга стала слишком редким гостем в нашем доме.

Светка потрусила к даче, а мы двинулись к остановке. В ожидании автобуса моя обычно говорливая мама отчего-то молчала, а потом тихо произнесла:

– Странно как-то…

– Что странно, мамуль?

– Со Светой твоей что-то не то. На дачу… Одна… В шикарной шубе с этой дурацкой сумкой.

– Ну, мы с тобой тоже за припасами не в телогрейках ходим, – попыталась отшутиться я, гася разгоравшийся внутри уголек тревоги. – Светка даже мусор в манто выносит.

– И глаза, – словно не слыша меня, продолжала мама.

– А что – глаза? – не поняла я.

– Она смотрела на нас так, словно прощалась…

Стоит ли говорить, что весь вечер я провела как на иголках, то, выглядывая в окно с желанием увидеть бегущую по двору подругу, то, набирая номер ее домашнего телефона и выслушивая ответ полу глухой девяностолетней Светкиной прабабки, с которой она делила хрущевскую «двушку» после развода родителей: «Это опять ты, Лизонька? А внученьки еще нет».

В десять Светка так и не появилась, как не появилась она ни в одиннадцать, ни в двенадцать. Несмотря на полночный час, я позвонила ей еще раз, прослушала девять протяжных гудков и, так и не дождавшись ответа, отправилась к Вдове.

Софья Матвеевна, ничуть не удивившись позднему визиту, провела меня на кухню и, налив в любимую с детства чашку традиционный перед сном душистый шиповниковый напиток, устроилась напротив на стуле, по молодецки поджав под себя левую ногу.

– С чем пожаловала, девочка? – как всегда ласково осведомилась она. – Что нового в жизни Дантеса?

– Речь сейчас не о нем, – жалобно произнесла я, не в силах остановить дрожь и стуча зубами о край чашки.

– Боже мой! – ужаснулась Вдова. – Да на тебе же лица нет! Рассказывай!

Я попыталась было более менее связно изложить суть дела, но слова путались, не желая соединяться в предложения. Руки дрожали, глаза слезились, по спине бегали леденящие кожу мурашки.

– А ну, постой, – Софья Матвеевна встала, выплеснула в раковину из моей чашки содержимое, подошла к холодильнику, достала бутылку коньяка, налила мне и приказала. – Выпей!