Мой Дантес [litres]

Я никак не могла понять, куда клонит Вдова, а она тем временем все больше распалялась.

– Скажи мне, милое дитя, ну зачем Сергею создание, на которое можно только любоваться? Ведь она хороша лишь до тех пор, пока не открыла рот. Разговаривает жеманно, слова тянет так, словно зубы склеены жвачкой. Вечно капризное выражение лица, в глазах – ни мыслишки, а уж в голове…

– Зато с ней не стыдно появиться в обществе. Все любуются и завидуют, мол, какую красавицу отхватил Иванцов. Да вашего Сережку на этих раутах гордость во все стороны распирает.

При этих словах Софья Матвеевна вновь подскочила с дивана, подбежала к письменному столу и повернулась ко мне, держа в руках старинный подсвечник.

– Красивый, правда?

Я молча кивнула.

– А знаешь, сколько лет он здесь стоит? Более трех десятков. И о его красоте я вспоминаю только тогда, когда протираю пыль. Привыкла. Потому что данная красота – бездушна. Это всего лишь вещь. И Иванцов относится к своей кукле как к вещи: сладостно обладать, но думать о ней постоянно нет никакой нужды. Пушкин тоже гордился своей женой, грелся в лучах ее красоты. Отблески всеобщего обожания падали и на него. Но ко всему привыкаешь, даже к красоте супруги, которая к тому же принадлежит тебе. Если нет любви, рано или поздно начинаешь чувствовать неудовлетворенность.

– Но Наталья Николаевна была отнюдь не глупа, – попыталась возразить я.

На что Вдова печально улыбнулась:

– Дело не в уме и глупости. А в отношении к человеку. Иванцова я привела в пример, говоря о любви, которой в его новой семье нет. Он выбрал красоту, как вещь, которой можно похвастать при случае. Да, есть обязанности сторон: накормить, одеть-обуть, блеснуть внешностью – не более. А любви нет… И, поверь, ничто не в радость. У данной пары нет будущего. Дунь на свечу, и она погаснет. Останется все той же свечой, только без огня…