Мой Дантес [litres]

Я же, поразмышляв, рассудила по-своему. Подобные слова Пушкина вполне могли быть обращены и к Дантесу, означая буквально следующее: если бы не смерть, дуэль повторилась бы, «весь его бы был» и продолжил битву за свое, якобы, поруганное имя.

Почему, якобы? Да потому что, на мой взгляд, история с «подметными» письмами была явно раздута и не стоила даже того самого пресловутого выеденного яйца. Ведь не только Пушкин получил грязное послание.

В архиве Штутгарта хранится донесение посла Баден-Вюртемберга, который утверждает, что гнусные анонимки получило не одно семейство тогдашнего Петербурга. Но все адресаты предпочли проглотить оскорбления и промолчать, дабы не привлекать еще большего внимания к той или иной проблеме своего рода. Все, кроме Пушкина.

– Как ты думаешь, почему? – поинтересовалась Вдова.

– Болезненное отношение к сплетням и излишнее самолюбие. С детства, – предположила я.

– Возможно, ты права, – согласилась Софья Матвеевна. – Сие и в наши дни случается. Знавала я одного художника, обласканного великими мира сего, имевшего и деньги, и власть, и соответствующее положение в обществе. Так вот он панически боялся даже вскользь произнесенного нелестного слова о себе. Переживал страшно. Судился со сплетниками, зазывал к себе журналистов, жалуясь им на то, что его не понимают. А он – такой хороший да талантливый – всем помогает, за всех хлопочет, на благотворительность не скупится. Побывала я как-то в его мастерской. За два часа голова кругом пошла – прихлебатели и просители идут толпами, в гостиной ждет интервью очередной корреспондент, в то время, как наш гений пытается по телефону уладить дело дамы, имя которой и вспомнил-то с трудом. «Вы получите свой гараж», – кричит. – «Что бы мне это не стоило. Я до самого Н. дойду!» Во время паузы успеваю спросить: «Мишенька, к чему вам все это?»

– И каков же был ответ?

– Честно признался, мол, боится негативного отношения к себе, жаждет всеобщей любви. Одного признания талантливым художником ему, видите ли, мало.

– А где сейчас ваш Мишенька?

– Да какой он мой! – Вдова пренебрежительно махнула рукой. – Так, шапочное знакомство. Муж вел одно из его дел против газеты, посмевшей высмеять самовлюбленного живописца. И, конечно, выиграл, за что мы оба были приглашены в «святая святых». Правда, супруг идти отказался, сославшись на то, что за время общения с гением утомился немыслимо – уж больно скользок и слащав клиент. А я, дабы не обидеть ранимую душу творца, пошла. Да и любопытно было взглянуть на шедевры, коими восхищался весь столичный бомонд.

– И все же? – не отставала я. – Где сейчас Мишенька?

Вдова хитро улыбнулась.

– А ты сама-то как думаешь?

Я неопределенно пожала плечами, силясь вспомнить хотя бы одного известного современного художника по имени Михаил.

Слава Богу, Софья Матвеевна не стала испытывать моего терпения:

– Мишель, – многозначительно произнесла она, – а именно так сейчас величают нашего героя, попросту утонул в слухах и сплетнях. Захлебнулся желанием быть всеми любим, не выдержал насмешек по поводу того, что возвращение чужих гаражей и прочие благие дела свели его творчество на нет, да и съехал, кажется в Голландию. Под пушистое и уютное крылышко какого-то местного магната, взявшего на себя обязанности по управлению делами бывшего русского гения.