Жанна – Божья Дева [litres]

В тех западных попытках спасти Византию от турок, которые были фактически предприняты, не было уже ничего похожего на подлинный религиозный подъём, некогда охватывавший не всех, но всё же очень многих участников первых крестовых походов. В XV веке религиозный энтузиазм, притом эсхатологически устремлённый, на Западе вспыхнул действительно только один раз; и мы видели, как летом 1429 г. вера в осуществимость настоящего крестового похода уже распространялась по всей Западной Европе и из какого чистейшего источника она шла.

И не только для того, чтобы привести в движение западноевропейские массы, требовалось подлинное и чистое религиозное пламя, какое было у Жанны: крестовый поход против турок мог увенчаться успехом, он вообще мог иметь смысл только в том случае, если бы сопровождался действительным, а не фиктивным примирением между христианскими Востоком и Западом. А чтобы вывести этот вопрос из безнадёжного тупика, требовались живое ощущение Жанной верховной власти Христа – и свежесть её детской души.

Безобразный торг, который официальные западные верхи вели с греками, уже чувствовавшими турецкий нож у горла, в действительности, конечно, не тушил, а разжигал взаимную «закоренелую ненависть». Чтобы согласиться подать «братскую помощь» погибающим восточным христианам, официальный Запад требовал от них сначала безоговорочной капитуляции. Вопрос был поставлен именно так уже в 60-х годах XIV века, когда турецкая угроза впервые надвинулась на Константинополь вплотную. Папство, пока не расколовшееся, тогда было ещё способно на дипломатическую инициативу, и папа Урбан V обратился к западному миру с призывом спасти Византию – но лишь при том условии, что греки примут унию и останутся ей верны. Об этом же он «с угрозами» писал императору Иоанну Палеологу. «Не имея иной надежды, Иоанн в 1369 г. явился в Рим и вручил не папе, но его кардиналу грамоту за золотою царскою печатью, содержавшую латинское исповедание веры, через три дня был принят папою на лестнице собора Св. Петра и присягнул Римскому первосвященнику на верность ему и католической Церкви. Однако, – добавляет Ф. И. Успенский, – и Палеолог, и Урбан поступили легкомысленно, сочтя золотую печать за согласие православного народа и духовенства».