Жанна – Божья Дева [litres]

Помимо Маншона показание Изамбара подтверждено целым рядом других свидетелей. Ладвеню и Дюваль говорят, что он, Изамбар, действительно имел неприятности оттого, что давал ей советы. То же самое говорит Упвиль со слов Леметра (который, по словам Маншона, как раз взял Изамбара под свою защиту). Груше, не называя Изамбара, говорит, что были случаи угроз против тех, кто пытался давать ей советы.

Ни в одной католической стране постепенное установление ватиканского догмата не встречало такого сопротивления, как во Франции. «Отведите меня к папе – я ему отвечу… но Господу первому послужив», – вот и всё, что Святая Жанна думала о непогрешимости папы. Она знала, кроме того, что клирики вообще бывают разные. Но в её душе было место для веры Жерсона, что если вся Вселенская Церковь соберётся вместе, то ею всё же будет руководить Дух Святой.

Наряду с этим зияющие провалы в процессе Реабилитации получились оттого, что всё так или иначе касающееся её отношений с королём для судей 1455–1456 гг. было «табу». Они не могли касаться не только сомнений Карла VII относительно его собственного рождения: стремясь ни в какой мере не представлять его в этом деле «стороной», они не могли входить в обсуждение его шинонского видения – тем более, повторяем, что со своим латинским богословским багажом они не были в состоянии внятно сказать, что это было такое.

Основываясь только на некоторых выдержках из процесса 1431 г., римский юрист Лелиис чисто схоластическим путём истолковал её заявления об «ангеле» и «короне» как аллегорию. Судьи Реабилитации молчаливо удовлетворились этим толкованием, не привлекая по этому вопросу никаких новых фактических данных, не опрашивая никого. Тем самым они отказались от всякой возможности выяснить по существу, действительно ли она «противоречила самой себе» и «рассказывала очевидную ложь» о шинонском «знаке», как её обвиняли в 1431 г. Они не поставили даже элементарный вопрос: верно ли, что в апреле 1431 г. Руанский трибунал опрашивал об этом «лиц, перешедших» на сторону англо-бургиньонов, «а также других», и если да, то кого именно, в какой форме и что было сказано в ответ.

Всё свелось в 1455–1456 гг. к тому, что Карл VII мог без греха и в своё удовольствие принять содействие девушки, в которой «клирики не нашли ничего дурного» и которая занималась богоугодным делом: восстановлением законного короля. Жанна сама говорила на процессе, что Бог велел ей сделать то, что она сделала, не по её заслугам, а «по заслугам короля»; она это говорила, потому что была святой, и судьи Реабилитации подхватили эти слова, потому что были чиновниками. Меморандум Жерсона они приложили к актам; но они тщательно избегали вопроса о том, каковы были упомянутые Жерсоном «условия», поставленные Девушкой. Один только д’Алансон об этом заговорил; но его показания обрываются на самых интересных местах, точно судьи Реабилитации каждый раз намекали ему о желательности «забыть» всё, что касается её отношений с королём, и лучше сообщать общие впечатление о её христианском образе жизни. При этом внимание было сосредоточено исключительно на том, что происходило до коронации, и на том, что затем происходило в Руане (где ответственность своим чередом сужалась до крайнего предела). Промежуточное звено выпало полностью. В 1431 г. её обвиняли за неудачи под Парижем и под Ла Шарите; судьи 1455–1456 гг. не сделали ничего, чтобы выяснить, при каких условиях происходил приступ на Париж, верно ли её заявление, что она пошла под Ла Шарите против своей воли, когда сама хотела «идти во Францию», и что вообще означают её слова о том, что она сделала бы то и иное, «если бы продолжила без помехи». Между тем логически можно было сказать одно из двух: или она не завершила своего дела потому что не была послана Богом (это говорили судьи в 1431 г.); или нужно было сказать, что Жерсон предвидел верно, и она погибла из-за негодности христианского мира, – тогда оспорить надо было не только приговор 1431 г.: говоря по справедливости, к ответственности нужно было привлечь все духовные и светские власти христианского мира, сделавшие или допустившие возможность сделать с Дочерью Божией то, что с ней сделали. Но такое привлечение к ответственности могло произойти только на Страшном Суде – или в ходе всемирной истории. Судьи 1455 г., назначенные Св. Престолом и действовавшие в интересах короля Франции, никак этим заниматься не могли. Трагический вопрос о предательстве, когда-то пророчески поставленный Жерсоном, у них терял свою остроту и растворялся в каком-то пассивном, столь чуждом ей фатализме; вопреки фактам судьи Реабилитации утвердили на долгие сроки наиболее оптимистическую версию: она выполнила своё призвание полностью, сделала всё, для чего пришла.