Жанна – Божья Дева [litres]

Уже в 1450 г., после первого расследования того, что произошло в Руане, посланный для этого обследования королевский советник Гийом Буйе доносил:

«Продолжать молчать по поводу этого неправедного осуждения было бы противно чести короля… Какой позор, если враги и впредь будут иметь возможность говорить, что король Франции держал при своих войсках еретичку, общавшуюся с демонами… Она трудилась для восстановления королевства Французского, столько раз предсказанного ею. Утвердить её невиновность есть долг благочестия и общественного блага».

Это и осталось лейтмотивом процесса Реабилитации. Великий инквизитор Франции Жан Бреаль, по поручению короля взявший впоследствии всё дело в свои руки, писал, например, в декабре 1453 г. венскому богослову Леонарду, запрашивая его мнение о замученной Девушке:

«Король считает, что его враги, приверженцы английской партии, нанесли чести его величества величайший ущерб, возбудив церковное преследование против этой простой девы, которая следовала божественному откровению, как это нужно считать доказанным с совершенной очевидностью, и сжёгши её как еретичку с целью обесчестить короля и его королевство».

Тем самым из разбирательства заранее исключалось всё то, что каким бы то ни было образом могло представить короля в не совсем выгодном свете – хотя бы оно и было ко славе самой Девушки. И, с другой стороны, процесс Реабилитации вёлся таким образом, чтобы не создавать для свежевосстановленной монархии никаких новых тактических осложнений.

Прежде всего, чтобы не втягивать короля в это дело, пересмотр процесса 1431 г. был формально возбуждён от имени семьи Девушки: её матери, старухи Роме (которая теперь жила в Орлеане, опекаемая городом в память об Освободительнице), и её братьев. При этом адвокаты Можье и Превото, выступавшие от имени семьи, подчеркнули с самого начала, что «истцы ведут дело исключительно против судей Кошона и Леметра, а также против прокурора Эстиве: нет речи о том, чтобы привлекать к ответу тех или других лиц, в большей или меньшей степени поданным ими мнением и своим присутствием принявших участие в осуждении Девушки». Фактически в судебном убийстве 1431 г. было скомпрометировано огромное количество людей, частью даже очень влиятельных, которые все теперь оказались верноподданными короля; и монархия, амнистировавшая решительно всё, дорожившая национальным единством после 25 лет гражданской войны, не желала даже по этому делу приносить какие бы то ни было неприятности кому бы то ни было из своих подданных. Все оставшиеся в живых убийцы Девушки, второстепенные, но всё же убийцы, теперь, естественно, валили всё на главных виновных, и монархический аппарат сознательно облегчил им их игру, тем более что все три главных персонажа трибунала 1431 г. были как раз уже покойниками или без вести пропавшими; при этом когда наследники Кошона заявили, что им ни до чего дела нет, лишь бы им гарантировали имущественную неприкосновенность, им эту гарантию выдали немедленно; а пропавшего без вести Леметра едва поискали, формальности ради, и не нашли.