Жанна – Божья Дева [litres]

Вот во что Университет и Инквизиция обратили её приятие смерти, их же клевретами засвидетельствованное в протоколе 28 мая:

«Бог открыл мне через святую Екатерину и святую Маргариту великую жалость измены, на которую я согласилась, отрекаясь, чтобы спасти свою жизнь. Я губила свою душу, чтобы спасти свою жизнь».

Приятие неминуемой смерти настолько ясное, что она как бы утешала самоё себя:

«Да я и предпочитаю пострадать сразу, то есть умереть, чем продолжать так мучиться в тюрьме».

С церковной кафедры Великий Инквизитор Франции Жан Граверан лгал, и лгал совершенно сознательно, притом в каждом своём утверждении. Допустим, он мог не знать всей правды о том, в каких условиях её держали в тюрьме. Но думать действительно, что в тюрьме ей «прислуживали как знатной даме», он, конечно, не мог. Не мог он также не знать, что после сент-уанской драмы его собственный викарий приговорил Девушку не к четырём годам тюрьмы, а к пожизненному заключению. И нужно ясно сказать, что это была система. Жан Граверан лгал так же сознательно, как лгал Эстиве в своей обвинительной речи, так же, как Университет и Инквизиция лгали всё время— и о Жанне, и вообще, – как только дело касалось их концепций и их могущества. Жанна ещё не родилась, когда Жан Пети перед терроризированным двором лгал о Людовике Орлеанском так же сознательно и безудержно, как о ней стали лгать Эстиве и Граверан. Она была четырёхлетней девочкой, когда Кошон на Констанцском соборе так же сознательно и беззастенчиво лгал в защиту Жана Пети.

Если учесть всё это, то есть повод задуматься, был ли вообще тот момент сомнения, который раздули в «Посмертной информации»? Или всё это целиком относится к той же области, что рассказы Жана Пети о том, как грудной ребёнок по недосмотру съел не ему предназначенное отравленное яблоко и от этого умер, или о том, как Филипп де Мезьер ночью выкапывал на кладбище труп, чему и свидетели были, – только они все, к сожалению, померли? Был ли момент, когда не её душа, но её сознание помрачилось от их внушений и она прошептала: «Я сама больше не знаю и думать не могу, дайте мне только причастие», – это ведают Бог и Святая Жанна на небе; для нас методами нашей исторической критики этот вопрос неразрешим. Но Университет и Инквизиция лгали опять безусловно, умалчивая о том, что из этого, ими наведённого, мрака (если он действительно был) Девушка вырвалась после причастия.