Жанна – Божья Дева [litres]

Как видим, младший брат Девушки Пьер фигурирует только в начале рассказа мецского декана. Есть даже сомнение, мог ли он в это время быть в тех местах: он вроде бы только во второй половине 1430-х годов освободился из многолетнего плена, в который попал в роковом бою под Компьенью, и после этого он обычно жил не на восточной окраине, а в Орлеане. Как бы то ни было, в дальнейшем проявил предприимчивость один только Жан. Различие обоих братьев тонко подметил Гродидье де Матон: Пьер попал в плен вместе с сестрой, разорился, выплачивая огромный выкуп, потом продолжал служить, воевать, стал рыцарем, но жил очень скромно, притом с матерью, в 1440 г. тоже перебравшейся в Орлеан; а Жан как будто вообще уже не был со своею сестрою в кампании 1430 г., он так и не стал рыцарем, оставшись навсегда только оруженосцем, зато материально процветал на доходных тыловых должностях, чаще всего вблизи от своих родных мест, где он значительно приумножил своё достояние. «Младший – храбрый солдат, старший выглядит скорее хитрым крестьянином… может быть, даже лелея надежду, что тот не вернётся никогда. Так бывает в семьях у нас (в Лотарингии. – С. О.). Почему не могло бы быть так и в семье д’Арк?» – пишет Гродидье де Матон.

Настаивать Жан, по-видимому, не стал, увидев, вероятно, что большого толку из новоявленной сестры не выходит, – о каких-либо дальнейших его контактах с госпожой дез-Армуаз сведений нет. Но первоначальную рекламу он ей сделал. И отголоски пошли по стране. Именно в эти времена, около 1440 г., в сокращённой Бретанской хронике появилась запись: «Девушка была сожжена в Руане или приговорена к сожжению»; и в анонимной Нормандской хронике: англичане «публично сожгли её или же другую женщину, на неё похожую, о чём мнения расходились и ещё расходятся у многих». А в июле 1439 г. госпожа дез-Армуаз явилась в Орлеан.

Ранее она всё время держалась за пределами королевства – в районе Меца и в Люксембурге, где власти тогда не ладили с французской монархией; к тому же по сведениям, которые приводит Гродидье де Матон, владения её мужа в герцогстве Барском были уже в 1435 г. конфискованы Рене Анжуйским за попытку самовольной их передачи в чужие руки. Но к лету 1439 г. она, по-видимому, уже овдовела и решила рискнуть.