Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Алексей Евграфович говорил по этому поводу с Осиповым-Шмидт[446], являвшимся представителем организации «Резинобъединение», с которой был заключен договор, по которому мы работали. Осипов отнесся доброжелательно к С. И. Колядину. Он сказал: «Мы сначала лечим, а уж потом увольняем». Когда Колядина выписали и кончился бюллетень, его продолжали числить на работе, а я ездила на завод «Литер Б» и получала за него по доверенности деньги в течение нескольких месяцев. Когда выяснилось, что зрение не восстановится, перевели его на пенсию, причем пенсия была почти в размер оклада, так что они могли безбедно существовать. Осипов-Шмидт был тот самый человек, который устраивал С. В. Лебедева на частную квартиру в роковую его поездку в Москву. Потом пошли слухи, что он вредитель. Он и целая группа работников в области синтетического каучука были объявлены врагами народа и исчезли без возврата. Теперь уж не узнаешь, были ли хоть какие-нибудь основания обвинять Осипова. У меня осталось благодарное воспоминание о нем как о человеке, гуманно отнесшемся к С. И. Колядину в его несчастье. В числе лиц, арестованных и погибших вместе с Осиповым, был и В. П. Краузе, ближайший помощник С. В. Лебедева.

Валентин Петрович окончил химический факультет Университета в 20-х годах. Будучи студентом, он был вожаком студентов-химиков, пользовался у них большим авторитетом и уважением со стороны преподавателей. Очень энергичный и умный, убежденный коммунист, он представлял собой тип настоящего большевика и настоящего человека. После него остались жена и маленький сын. Впоследствии жена его вышла замуж за ученика и сотрудника С. В. Лебедева — Якова Михайловича Слободина[447], который усыновил ее сына, желая избавить его от тяжелого положения сына репрессированного человека. Все знавшие Валентина Петровича глубоко сожалели о его тяжелой судьбе и не могли поверить в его виновность. Сейчас я пишу и вижу перед собой этого человека — среднего роста, коренастого, с большими голубыми глазами, круглый год ходившего без пальто и без шапки, каждый день купавшегося в Неве. Идет он быстрой, твердой походкой, ветер слегка шевелит его волнистые русые волосы.

Алеша писал нам с Памира, что совсем не пишет Наталье Полевой и не думает о ней, но стоило ему вернуться и увидеть ее, как все пошло по-старому, и спустя некоторое время Алеша сказал нам, что они решили пожениться весной, когда он защитит дипломную работу. Мы с Марией Маркеловной поплакали втихомолку, Алексей Евграфович назвал нас по этому случаю «горькими кукушками». Есть такая старинная песня: «Что за горькие кукушки под окошечком сидят? Они слова не промолвят, все про милых говорят. Если мил меня не любит, жить на свете не хочу, возьму в руки пистолетик и окончу жизнь свою». Алеше мы больше ничего не говорили, раз они решили — дело их, и относились к этому как к делу решенному, были приветливы с Натальей, когда она приходила к Алеше. Алеша устроил у себя в комнате уют, поставил там диван, навел порядок. Наташа старалась подлаживаться под стиль нашего дома: делала себе гладкую прическу с косой, сшила темно-синее платье с белым полотняным воротничком, за чаем или обедом вела себя тихо и скромно.