Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Время от времени он устраивал у нас дома «танцульки». Из столовой, которая тогда еще не была отделена от коридора, выносили большой обеденный стол в мою комнату, в которой устраивали угощения. В столовой лампу, висевшую низко над серединой комнаты, отводили в сторону к окну и привязывали веревкой, ставили патефон, и бал начинался. Мы заранее устраивали стол, а потом оставались в задних комнатах, не выходя к гостям, только изредка подглядывая в щелку, как танцуют гости. Как-то раз у нас в это время сидела Евгения Альфредовна, она тоже посмотрела в щелку, как танцуют Алеша с Наташей. Действительно, было что посмотреть: такая была интересная пара и так хорошо они танцевали. Евгения Альфредовна только взглянула на них, повернулась к Марии Маркеловне и сказала: «Опасная особа, очень опасная!» Это мы и сами знали.

Из Алешиных школьных товарищей никого не бывало на этих вечерах. Ближе всего в школе он был с Юрой Араповским, но вскоре после окончания школы пути их разошлись. Мария Маркеловна познакомилась с его матерью, когда мы вместе жили на озере Щир. В городе знакомство продолжилось, и она и ее муж бывали у нас. Муж ее был инженером на одном из ленинградских заводов. То было тяжелое время, особенно для инженеров: Шахтинский процесс, Дело Промпартии[445], по всей стране шли аресты. Одного за другим арестовали и несколько инженеров на заводе, где работал Араповский. Зоя Михайловна говорила, что муж ее совсем изменился: не спит, нервничает, похудел, осунулся, все ждет, вдруг его тоже схватят. Действительно, как всегда ночью, раздался и у них роковой звонок…

Сразу тяжело изменилась жизнь семьи: Зоя Михайловна поступила работать в парикмахерскую. Юра потерял возможность поступить в вуз и вынужден был искать какую-нибудь работу, младший брат его, Леня, продолжал учиться в школе. Мария Маркеловна продолжала навещать Зою Михайловну, но многие в то время начинали избегать семей репрессированных. Юра озлобился на окружающих и как-то потом пропал из вида, так же как и Зоя Михайловна.

Академия наук переехала в Москву, имущество и сотрудники химических лабораторий тоже были вывезены в Москву, где был основан Институт органической химии (ИОХ). Алексею Евграфовичу предложили быть директором этого института, хотя он не переехал в Москву, а остался в Ленинграде. Таким образом, с переездом Академии у Алексея Евграфовича значительно прибавилось работы: частые поездки в Москву на различные заседания и для руководства ИОХ, помимо работы в Университете, в ГИПХе и редакции «Журнала общей химии», как с 1930 года стал называться «Журнал Русского химического общества». Алексею Евграфовичу надоело ездить по санаториям. Он всегда предпочитал проводить лето в домашней обстановке, но ездил в Кисловодск, так как считал, что нарзанные ванны ему полезны. Последнее лето, однако, врачи нашли, что в его возрасте эти ванны не следует принимать, а без ванн незачем было ездить в Кисловодск. Снимать дачи, как мы снимали последние годы с Марией Маркеловной, было рискованно и сулило слишком мало удобств. Поэтому Алексей Евграфович решил искать и купить дачу поблизости Ленинграда. Стали спрашивать знакомых, читать объявления.