Жанна – Божья Дева [litres]

– О Руан, мне очень страшно, как бы ты не пострадал от моей смерти…

В XV веке дрова и хворост при казнях складывали, как правило, с таким расчётом, чтобы дым быстро задушил осуждённого. Обычно их наваливали вокруг него во весь рост. При таком расположении решительно не было видно, что происходит, и если дым не делал своего дела, то палачу предоставлялась возможность своевременно удавить осуждённого или заколоть его (сожжения действительно заживо стали обыденным явлением лишь позже, в XVI веке, в эпоху Возрождения). Но в этой исключительной судьбе и тут сделали исключение: на каменном эшафоте костёр был сложен заранее, она стояла над ним во весь рост, привязанная верёвками и цепями к столбу. Эшафот же, как потом говорил палач, был сделан таким высоким, что, разведя огонь, он уже не мог до неё достать и при всём желании не мог сократить её страданий.

«Палач снизу зажёг дрова», – говорит Ладвеню. Сам он вместе с Изамбаром стоял ещё с нею; один из них держал перед ней распятие, к которому она прижалась губами. Но увидев огонь, она заволновалась за них и сказала им, чтобы они спустились. Когда же они сошли с эшафота, она опять попросила Изамбара:

– Держите высоко крест, чтобы я его видела.

«Потом она начала кричать «Иисус!» и призывать архангела Михаила (Ла-Шамбр). «И до смерти продолжала кричать: Иисус!» (Рикье).

Сколько времени она мучилась в огне, мы не знаем. «Парижский Буржуа» говорит только, что «вся одежда сгорела», прежде чем она умерла. Ученики Гуса, которого тоже не умертвили своевременно, отметили для соотечественников, что можно было бы успеть два раза пройти по пражскому мосту через Влтаву, пока он умирал (хотя, в отличие от Девушки, его и обложили дровами «до подбородка»). По словам врачей, это – самая страшная боль, какую может испытывать живой организм (она потом становится меньше, по мере уничтожения тканей).

«Среди пламени она всё время повторяла „Иисус“, говорила, что она не еретичка и не раскольница… призывала небесных святых и молила их о помощи» (Изамбар). Другой свидетель (Жан Моро) говорит, что в огне она просила «Святой воды!» – мольбы истязаемой сатаною девятнадцати-летней плоти, как её Господь возопил «Жажду!» на кресте.