Жанна – Божья Дева [litres]

И опять она повторяла Имя, которое всю жизнь носила в своём сердце и на своём теле. Все опрошенные свидетели – 26 человек – слышали, как умиравшая Девушка звала: «Иисус!.. Иисус!.. Иисус!..»

И некоторым на площади стало казаться, что это Имя огненными буквами начерталось в пламени костра.

Палач приходил в ужас от мысли, «что сжигает святую», – и, теряя голову, он тоже, как видно, невольно мучил её ещё больше. После казни, говорит Ладвеню, «палач свидетельствовал в моём присутствии, что её подвергли ужасно мучительной смерти».

Наконец она ещё раз громко, на всю площадь вскрикнула: «Иисус!» – и опустила голову.

В это самое мгновение английскому солдату, стоявшему у подножия костра и на пари глумившемуся над нею, померещилась вылетевшая из пламени белая голубка. Ему стало дурно; через несколько часов, когда его откачали в кабаке, он в присутствии Изамбара каялся перед другим доминиканцем, англичанином, в том, что надругался над святой.

Чтобы ни у кого не было сомнений в том, что она умерла, палач развеял дым и огонь и показал толпе повисшее на цепях обнажённое и изуродованное мёртвое тело. Потом на костёр навалили новых дров и раздули его больше прежнего.

На площади «было едва ли не десять тысяч человек, и почти все они плакали» (Бушье).

Только через несколько часов костру дали погаснуть. А когда всё кончилось – по словам Ладвеню, «около четырёх часов пополудни», – палач пришёл в доминиканский монастырь, «ко мне, – говорит Изамбар, – и к брату Ладвеню, в крайнем и страшном раскаянии, как бы отчаиваясь получить от Бога прощение за то, что он сделал с такой, как он говорил, святой женщиной». И он рассказал ещё им обоим, что, поднявшись на эшафот, чтобы всё убрать, он нашёл её сердце и иные внутренности не сгоревшими; от него требовалось сжечь всё, но «хотя он несколько раз клал вокруг сердца Жанны горящий хворост и угли, он не мог обратить его в пепел» (тот же рассказ палача передаёт, со своей стороны, и Массье – со слов заместителя руанского бальи). Наконец «поражённый, как явным чудом» он перестал терзать это Сердце, положил Неопалимую Купину в мешок вместе со всем, что осталось от плоти Девушки, и мешок бросил, как полагалось, в Сену. Нетленное сердце ушло навсегда от человеческих взоров и рук.