Жанна – Божья Дева [litres]

Окончательно «предав Богу себя самоё и всё, что она сделала», она в эти минуты не спорила о себе, но короля Франции, бросившего её на произвол судьбы, она в последний раз защитила от последствий её собственной гибели: «Хорошо ли я сделала или плохо, – мой король тут ни при чём» (по словам епископа Нуайонского).

«Хорошо ли я сделала или плохо»… Она не возражала тем, кто её поносил, а только звала архангела Михаила и своих небесных подруг. В серной рубашке, на коленях, Жанна предстояла не глазевшей на неё толпе, а Христу и ангелам Его. И люди в толпе начинали рыдать, а у асессоров Руанского трибунала глаза вылезали на лоб, потому что перед ними стояло живое, единственно возможное, но зато абсолютное доказательство божественности Голосов: та, к которой Голоса приходили, стояла перед ними Святой Великомученицей. «Большим знамением предсмертное покаяние никогда не являлось ни у одного крещёного человека», – говорит Маншон.

Больше ожидать было нечего: никакого протокола составлять не пришлось. Напротив, в резюмирующем процесс официальном акте, который, в отличие от «Посмертной информации», был по всем правилам составлен в самый день вынесения приговора и казни, говорится, что «она по-прежнему пребывала в своих заблуждениях и впала в них вновь»… «Принимая во внимание… что эта женщина так и не отреклась на самом деле от своих заблуждений… мы решили огласить наш окончательный приговор, и мы его огласили в нижеследующей форме» – в форме типичного приговора над «нераскаянной» еретичкой.

Если бы она была «кающейся еретичкой», это обязательно должно было бы быть упомянуто в приговоре и судьям было бы выгодно это упомянуть: еретика, отпавшего вторично, новое покаяние не спасало от казни – её сожгли бы всё равно, – а впечатление было бы иное; в этом случае формула должна была гласить: