Жанна – Божья Дева [litres]

Как известно, самым страшным в духовной истории мира является рассказ синоптических Евангелий о том, как Сын Божий, приготовившийся к страданиям и смерти, знавший, что они необходимы, в последнюю минуту, провисев несколько часов на кресте, возопил: «Боже Мой, почто Ты Меня оставил?» Так вот, «Посмертная информация» – это тот документ, единственный во всемирной истории (по счастью, может быть, подложный), который по ужасу приближается к вышеназванному.

Она и в эти минуты богооставленности остаётся такой, какой была: всю жизнь она хотела служить только Богу, никому и ничему, кроме Бога, и в эти минуты, когда она чувствует себя оставленной Богом и «не знает», действительно ли Его волю она исполняла, она не хочет знать ничего, кроме Его воли, к Нему одному обращается: «За что Ты меня оставил?» – и готова принять любой ответ.

«С потоками слёз», «со смирением и верой, какие невозможно описать», говорит Ладвеню, она приняла своего «Верховного Государя», Которому всю жизнь «служила всеми своими силами, как только умела».

И в этот момент словно пелена спала с её глаз. Она поняла незамысловатое предсказание Голосов, которое, как бы ещё не желая понять, она повторила своим судьям за несколько месяцев до этого: «Не огорчайся твоим мученичеством, – ты придёшь под конец в Царствие Небесное». Подходя к причастию, она сделала то, что сказала заранее: отдала себя целиком на суд Божий, на суд Его Самого, непосредственно, опустошив саму себя до конца, сказала, что не хочет верить в свои Голоса, если они были не от Него (таков, вероятно, подлинный смысл той фразы, которую Ле Камю и Ладвеню пересказали под очевидный социальный заказ); и сразу после причастия она уверовала окончательно: «Мои Голоса были от Бога».

По-видимому, её ещё пытались допрашивать, – судьи, надо думать, хотели получить настоящий документ о том, что она не верит больше в свои Голоса. Один из нотариусов, Такель, говорит, что он «пришёл после причастия в камеру, где производился допрос». Скорее всего, его вызвали именно для составления протокола. И тут оказалось, что момент был упущен. Такель услыхал совсем не то, для чего его вызвали. Она была уже по ту сторону, громко «молилась прекрасными словами Богу, Божией Матери и святым». И святые, которых она теперь, по словам Ла-Шамбра, Массье и Бушье, призывала всё время, в разные моменты, – это были архангел Михаил и её небесные подруги. Заставить Такеля заверить, что она от них отреклась, стало явно невозможно. Потому Кошон и попытался в дальнейшем заставить Маншона скрепить своей подписью «Посмертную информацию». Но и Маншон отказался заверить какой-то «частный разговор», плохо вязавшийся с тем, что он знал обо всём дальнейшем; он сам был перед казнью на площади, слышал, что она там говорила, и свидетельствует: «До последней минуты она утверждала свою веру в свои откровения».