Белый морок. Голубой берег

— Гм, надежный… А почему бы вам из Житомира из военного госпиталя не вызвать?..

— Дорога каждая минута!.. — Голос Ксендза посуровел. — Пока я прошу вас найти надежного врача и передать в мое распоряжение.

— Ну что же, это можно… Такое дело мы счас оформим…

И он рысцой направился через улицу к домику напротив, за высоким штакетником. Следом за ним неизвестно зачем застучал сапожищами измятый полицай.

— Эгей, Иван Иванович, ходи-ка сюда! — донеслось со двора. — Слушай, Нина, позови-ка отца…

И тут Ксендз почувствовал, как у него учащенно забилось сердце. Потому ли, что наконец его идея из сферы чистой фантастики начала превращаться в реальность, или, может, он просто побаивался встречи с врачом, к которому с таким трудом пробирался с полуночи. Ведь через минуту-другую ему придется обманывать, сбивать с толку человека, перед которым надлежало бы встать на колени. И самое огорчительное то, что при нынешних обстоятельствах иного выхода не было и не могло быть. Кроме того, существовала опасность, что этот врач мог что-то заподозрить и наотрез отказаться ехать невесть куда и зачем. Как быть и что тогда делать? Не конвоировать же его под дулом пистолета к Змиеву валу…

Неизвестно почему, но Иван Иванович Соснин представлялся Ксендзу высоким и сухопарым, раздражительным и непоседливым стариканом. Каково же было его удивление, когда он вскоре увидел моложавого на вид, крепко сбитого, со спортивной осанкой человека, солидного и одновременно простого, в вышитой льняной сорочке с засученными до локтей рукавами, который появился в проеме калитки в сопровождении неуклюжего Кашкина. Открытое загорелое лицо, шелковистые, чуточку выгоревшие на солнце и гладко зачесанные назад густые волосы, высокий лоб и выразительные серые с голубизной глаза. Он буквально светился мягким спокойствием, искренней приветливостью и неисчерпаемой добротой. Будто давнему приятелю, улыбнулся Ксендз врачу из благодарности, что он именно вот такой, а не иной. Но эта его белозубая улыбка неприятно удивила и даже насторожила Ивана Ивановича. Потому что именно вот так улыбнулся ему первый немецкий офицер, с которым он повстречался прошлой осенью на улице только что оккупированного Малина, а потом, жонглируя заряженным «вальтером», ласково приказал впрячься вместо лошади в тяжелую армейскую бричку с ранеными черномундирниками и везти их под одобрительный гогот встречных тевтонов через весь город до самого походного эсэсовского госпиталя.